Мето. Мир

— Некогда, и так опаздываем.

Это было подстроено. Боль пронизывает меня с самых первых шагов. Я догадываюсь об ухмылках под масками моих палачей и прилагаю огромные усилия, только бы не доставить им удовольствия и не выказать своих страданий. Я знаю, что долго не продержусь, они обгоняют меня один за другим, всякий раз толкая и выводя из равновесия. Оставив меня позади, они поочередно возвращаются и следят за мной. Я хочу добежать до тайника с ключом и высматриваю свои ориентиры. Надеюсь, что падаю в нужном месте. Я сбрасываю ботинок и одновременно шарю в траве во всех направлениях, пытаясь найти ключ. Он перепачкан землей, и я засовываю его в левый ботинок. Остальные поворачивают вспять. Я вытаскиваю из ступни гвоздь. Мой носок в пятнах крови. Я кричу из-под маски: «Шайка мерзавцев!», но слышится лишь комичный звук, похожий на крик недорезанного поросенка. Они помогают мне встать, и я не успеваю завязать шнурки. Меня выталкивают вперед и заставляют бежать первым, подгоняют, если, по их мнению, я бегу недостаточно быстро. Я в ярости, но в душевой этого не показываю, а затем просто делаю крюк, чтобы зайти в санчасть. Цезаря 3 беспокоит мое состояние:

— Как ты поранился? Сейчас же снимай второй носок. Мы найдем тебе чистые.

Я охотно подчиняюсь, потому что успел переложить ключ в карман.

— Просто острый камешек в ботинке. Нужно было его раньше вытащить. Как себя чувствует Жан-Люк?

— Неважно. Кстати, он хочет тебя видеть.

— Постараюсь зайти позже. Главное — подготовиться к заданию.

Я научился распознавать малейшие эмоции на лице у Цезарей. Он растерян: не ожидал, что я откажусь.

В библиотеке я нахожу досье по «Либерте». Отодвигаю в сторону газетные вырезки, не заслуживающие доверия, и знакомлюсь с планом судна, списком пассажиров и членов экипажа. Еще для меня приготовили более общее досье о «судах для ссыльных» и условиях жизни на борту.

ОФИЦИАЛЬНЫЕ НОРМЫ И ПРАВИЛА

Грузовые суда обладают правом пополнять запасы питьевой воды и топлива два раза в год. Это осуществляется в открытом море супертанкерами, зафрахтованными теми Зонами, из которых вышли суда. Заодно они передают почту, однако не имеют права забирать к себе на борт кого-либо из пассажиров.

Повседневная жизнь на борту

Различие между членами экипажа и пассажирами, существующее в начале плавания, обычно довольно быстро стирается, и все сообща выполняют различные бытовые работы, необходимые для обеспечения жизнедеятельности. На некоторых судах сформировались спасательные комитеты, и решения принимаются демократическим путем.

Дабы обеспечить себя пропитанием, пассажиры занимаются разнообразными промыслами: рыбной ловлей, охотой на птиц, а также гидропонным выращиванием сои, фасоли и чечевицы. Многие время от времени совершают набеги на континент в официальных Зонах и за их пределами.

Для детей организуются школы, и обеспечивается обмен опытом между взрослыми.

Цезарь 3 подводит итоги, а я постепенно разрабатываю легенду для своего персонажа и персонажа Каэлины, которая выступит в роли моей сестры. Волосы у нас должны быть каштановые, потому что это самый распространенный цвет в Зоне № 17.

— Мы запланировали твой отъезд на завтра, на три часа ночи. Как думаешь, успеешь подготовиться?

Я заверяю, что успею. Перед уходом он просит меня навестить Жан-Люка и добавляет, что если тот не одумается, завтра же будет вынесено решение о его понижении.

— Чего вы от меня ждете?

— Сейчас он очень слаб, и мы думаем, что ты мог бы помочь ему преодолеть этот тяжелый период. Он цепляется за тебя, как за соломинку, но твое сердце так зачерствело, что ты ничего для него не делаешь.

Эта настойчивость кажется мне подозрительной. С чего это вдруг Цезарю упрекать меня в бесчувственности?

Я застаю Жан-Люка в плачевном состоянии и сообщаю:

— Скоро я отправлюсь на задание и хотел повидаться с тобой перед отъездом. Ты в курсе, что они хотят тебя понизить? Знаешь, что это означает? Больше никаких поездок на континент — только дурацкие задания по надзору внутри Дома…

— Плевать. Здесь я всего лишь орудие зла. Никак не могу забыть тех людей, что качались на волнах: их убили, хотя они никому не причинили вреда. Мы ведем скверную жизнь, так зачем ее продолжать?

— Я пока не могу тебе объяснить, но уверен, что лучшая жизнь для нас возможна. У меня есть план, и, если хочешь поучаствовать, для тебя тоже найдется место.

— Правда? — спрашивает он, выпучив глаза.

— Даю слово. До скорого, Жан-Люк.

Вечером мы мельком видим Юпитера. Он сидит, развалившись в кресле, и выглядит внезапно постаревшим и усохшим. Все по очереди подходят к нему, а он лишь добродушно провожает нас взглядом. Мы возвращаемся в комнаты, и я дожидаюсь полной тишины в коридорах, чтобы наконец опробовать свой ключ. Клавдий приходит очень поздно, прокрадывается в комнату и негромко докладывает:

— Коридоры освободятся через двадцать минут и будут свободны до двух часов двенадцати минут. Будь осторожен. Пока!

— Спасибо. Не волнуйся за меня.

Я встаю, чтобы ополоснуть лицо, и шагаю на месте, разминая мышцы, а затем прижимаюсь к двери и наблюдаю за последними перемещениями. Все, пошел.

Не теряя времени на раздумья, я быстро преодолеваю расстояние, отделяющее меня от Евы, и добираюсь до входа в большую пещеру, где слышатся какие-то шорохи возле ночных костров. Пока еще рановато, но в моем секторе путь свободен, и я пересекаю Промежуток, не привлекая к себе внимания. Похоже, Ева меня ждала. Я ощущаю ее тревогу и на краткий миг прижимаю к себе. Мы садимся на ее кровать, она поворачивается ко мне: на ее красивом лице следы усталости.

— Ты уедешь отсюда завтра ночью, а пока постарайся немного поспать.

— Завтра, Мето? Завтра?

— Да, и хорошо запомни мои инструкции. Оденься мальчиком и намажься ваксой. Лодка стоит на якоре примерно в километре к северу. Тебе придется идти по берегу через пляж. Приготовься выйти в полночь. Там крутой спуск. Кое-где надо будет карабкаться, пробираться между скалами, возможно, даже прыгать через лужи. Уже на месте дождешься подходящего момента и поднимешься на борт. Лодка маленькая, в передней части каюты хранятся сети и какие-то клетки. На палубе найдешь люк, открой его и спустись внутрь. Ни в коем случае не шевелись, я выпущу тебя при первой возможности.

Ева выглядит рассеянной и как-то странно улыбается. Я прошу ее повторить все мои инструкции, и она машинально повинуется. Ее черты мало-помалу смягчаются, как будто до нее наконец доходит смысл собственных слов.

— Мы уедем, Мето. Значит, это правда, мы уедем!

Она бросается ко мне и плачет навзрыд. Я обнимаю ее, и она успокаивается. Перед уходом я шепчу ей на ухо:

— До завтра, Ева.

— До завтра, Мето.

Утром Жан-Люк приходит на завтрак. Его общее состояние особо не улучшилось, но он ждет меня и даже пытается мне улыбнуться.

— Аппетит еще не вернулся, но захотелось прийти и поблагодарить тебя перед отъездом.

— Поддержать друга — это нормально.

— Не для всех, — шепчет Жан-Люк. — Сегодня еще никто со мной не поздоровался. Я должен либо снова стать таким же, как они, либо исчезнуть. Ты когда уезжаешь?

— Завтра ночью, но я не знаю точного срока задания — на этот раз оно настоящее.

Жан-Люк смотрит, как я ем, потом я помогаю ему встать и отвожу обратно в санчасть. Он валится на кровать, я укутываю его и выхожу.

— Даю слово, что к твоему возвращению встану на ноги, — шепчет он, не открывая глаз.

— Я в этом не сомневаюсь, Жан-Люк.

Как только я расстаюсь с ним, Цезарь 3 тащит меня в контору и спрашивает в лоб:

— Что ты сказал, чтобы растормошить его?

— То, что он хотел услышать. Вы же сами научили меня лгать. Я хорошо усвоил ваши уроки, вы должны быть довольны.

— Не виляй. Что ты ему конкретно сказал?

— Я говорил с ним о надежде. Сказал, что мы можем изменить будущее.