Милашка
Шрифт:
Поговорили о деньгах. Певцу платили мало — десять нулов за вечер. Но Берг успокоил меня, сообщив, что это не все. Я получу отчисления за текст песен. (Музыку Берг «скромно» оставил себе.) Но главный доход не в том. Посетители ресторана заказывают песни. Такса — двадцать нулов. Из них пять получает певец, остальное делится оркестрантами. Пятьдесят нулов за вечер набежит гарантировано, скорей всего, что больше.
— Песни хорошие, — сказал Берг. — Здесь таких не слыхали. Так что будут платить.
— С рестораном нужно делиться?
— Наш оркестр собирает публику, — усмехнулся Берг. — Та платит за выпивку и еду. Делиться не нужно. Если кто потребует, сообщи мне.
Лицо его приняло зловещее выражение. Мы ударили по рукам и разбежались работать. Я корпел над текстами. По моей просьбе Берг прислал минусовки песен, я подгонял тексты под музыку. В языке Сахья слова короткие, как,
Затем были репетиции. Они шли днем. Кея работала над режиссерским сценарием, так что время было. Оркестранты старались, я тоже. Песни пробуждали воспоминания о Земле. Иногда я закрывал глаза и видел себя дома. И пел.
— Публика будет в восторге, — сказал Берг на репетиции.
— Уверен? — засомневался я.
— Посмотри! — кивнул он на двери.
Возле них толпились неизвестные мне люди. Их было много.
— Официанты, уборщики, повара, — перечислил Берг. — Бегут к нам при первой возможности. Если так поступают свои, чего ждать от публики? Тем более выпившей? — он ухмыльнулся.
Вечером я вышел на сцену. Люстры заливали зал светом. Меня трясло. Одно дело петь в тесной компании, другое — со сцены. Зал был полон. На наружной стене ресторана красовалась огромная афиша. Влад Хома улыбался прохожим. Текст гласил: «Милашка поет для вас!»
Фото мне не нравилось. Сладкая улыбка и томный прищур певца, петухастый костюм в блестках. Его заказал Берг за счет ресторана. Второй Киркоров! У меня не спросили. И вот стою — весь в блестках и волнении. На меня глядят сотни глаз. Выступление объявили, убегать поздно. Не запищать бы от испуга!
Оркестр проиграл вступление.
— Ты моя мелодия, Я твой преданный Орфей… [14]Не Орфей, конечно. Помучился я, подбирая замену. Не было на Орхее этого легендарного певца. Если кто думает, что стихи перевести просто, рекомендую попробовать…
— Дни, что нами пройдены, Помнят свет нежности твоей. Все, как дым растаяло, Голос твой теряется в дали… Что тебя заставило Забыть мелодию любви?..14
Автор слов — Николай Добронравов.
Какие стихи сочиняли некогда в России и СССР! Душа замирает. И куда все это ушло? Взамен вылезла тупая попса с рифмой «ты — мечты» и хорошо, если с такой. А еще дебильный рэп, искать смысл в котором — не уважать себя.
К середине песни я освоился и стал смотреть в зал. Он был полон. Как сказал Берг, такого давно не было. Основная аудитория — дамы, мужчин мало. За столиком перед сценой — Кея, Нейга и Вильга. Сами пришли, Сайя, естественно, не явилась. Ну, и бог с ней!
— Что тебя заставило Предать мелодию любви…Слушают хорошо. Я, конечно, ни разу не Магомаев, и даже не Киркоров. Но слух у меня есть. Учился в музыкальной школе по классу фортепиано. Гитару освоил сам — хотел нравиться девочкам. Пел в компаниях, так вот и настаскался.
Последний аккорд тает в тишине. Аплодисменты. Не овация, но весьма энергичные.
— Ночная песня! — объявляет Берг.
— Между мною и тобою гул небытия, Звездные моря, тайные моря. Как тебе сейчас живется, вешняя моя, Нежная моя, странная моя? Хоть случайно, хоть однажды вспомни обо мне, Долгая любовь моя!.. [15]15
Автор слов — Роберт Рожденственский.
«Ноктюрн» слушают лучше. Даже дыхание затаили. Ну, так слова какие! Это вам не Стас Михайлов с его кабацким репертуаром. Настоящие поэты писали.
— Пусть с тобой все время будет Свет моей любви, зов моей любви, боль моей любви. Чтобы не случилось, ты, пожалуйста, живи, Счастливо живи всегда…Песня для всех и на все времена. Хоть папуасам пой, хоть ящерам. У них любовь тоже есть. Кланяюсь.
В этот раз — шквал. Некоторые дамы вскочили и отчаянно хлопают. Ага, заводит. Я почувствовал себя свободно. Волнение ушло. Добавим!
— Вновь о том, что день уходит с Земли (Орхеи, конечно.) Ты негромко спой мне. Этот день быть может где-то вдали Мы не однажды вспомним. Вспомним, как прозрачный месяц плывет (Есть здесь месяц, есть. Зовут его Сай. А имя Сайя означает «Лунная».) …Над речной прохладой. Лишь о том, что все пройдет, Вспоминать не надо… [16]16
Автор слов — Леонид Дербенев.
А теперь припев:
— Все пройдет: и печаль и радость. Все пройдет, так устроен свет. Все пройдет, только верить надо, Что любовь не проходит, нет…После несколько тяжеловатого «Ноктюрна» «Все пройдет» идет легко. Зрительницы начали вскакивать и пританцовывать, второй куплет мне уже подпевали.
— Все пройдет: и печаль и радость. Все пройдет, так устроен свет. Все пройдет, только верить надо, Что любовь не проходит, нет…Раскидываю в стороны руки. Дескать, обнимаю всех. Ужимки попсы я терпеть не могу. Все эти «ручки», «ножки» и прочую белиберду. К тому же здесь не поймут. А вот так можно. Шквал, переходящий в овацию. Зрительницы кричат: «Верх!», «Верх!» Здесь это заменяет «Браво!». «Верх!» означает «лучше не исполнить». Кланяюсь.
— Вот, что будешь петь на заказ! — улыбается мне Берг.
Ну, посмотрим. Я еще не закончил. На меня находит кураж. Остальные песни пою, пританцовывая. Даже спускаюсь в зал и подхожу столику Кеи. Пою ей: «Любимая моя, любимая моя…» Кея краснеет и грозит мне пальцем. Но по лицу видно, что польщена. На нас все смотрят. Завершив пение, поднимаюсь на сцену. Переждав овацию, говорю в микрофон: