Минометчики
Шрифт:
Правда веселье на этом не закончилось, и если на выходки пехотинцев немцы лениво отбрехивались из пулемётов, то после нашей стрельбы обиделись всерьёз. И ответили уже из всех видов оружия пехотной роты. А нашу высотку обстреляли из батальонных миномётов. Пришлось принуждать их к миру коротким огневым налётом по Покровке, а заодно и по опушке леса к югу от деревни. Да и махра тоже рассердилась не на шутку, и по фрицам начал стрелять по-взрослому уже весь личный состав батальона. Перестрелка длилась минут пятнадцать, и постепенно сошла на нет. Мы в этом празднике жизни участия не принимали, сначала прятались от миномётных разрывов, потом ротный корректировал стрельбу батареи, а взводный засекал огневые точки неприятеля. Зато некоторые выводы уже можно было сделать. Во-первых, немецкая батарея уцелела и сменила позицию. А во-вторых, в ней осталось всего четыре миномёта, да и среди канониров были потери.
После небольшой войнушки, спровоцированной некоторыми «безответственными личностями», противник активности больше не проявлял. Немцы не трогали нас до конца завтрака, своего завтрака. А потом началось. По деревне и высоте работало как минимум две батареи батальонных миномётов. И если одна из них была немного кастрирована, то вторая в полном составе. Не повезло на сей раз и нашей минроте, разрывы артиллерийских снарядов раздавались и на огневых позициях. Если бы фрицы не предоставили в наше распоряжение отлично вырытые укрытия, потерь бы было не избежать. Особенно у пехоты. А так махра только лёгким испугом обделалась.
Своё же месторасположения мы поменяли. Комбат приказал переместить миномёт на левый фланг, и поддерживать вторую роту, так что на НП остались только лейтенант Огурцов со связьнюком. Теперь в нашем распоряжении находился пулемётный дзот, правда амбразуры там выходили на юг и восток, но на это нам было плевать. Мы просто прятались от обстрела, выкинув всё лишнее, и освободив место для семерых человек. Лишними оказались трупы и раскуроченный пулемёт, поэтому места хватило на всех. И хотя этот гриб не собирался расти, но при желании запихнули бы ещё столько же. Своё стреляющее железо разместили прямо в траншее, рассовав боеприпасы по нишам и щелям. Четыре максима пулемётной роты, Лобачёв также расположил на высотке, отдав на фланги по одному. А то с учётом убыли личного состава и трофеев, стреляющего очередями железа во взводах хватало, а опытных стрелков из него не прибавилось, а даже наоборот стало меньше. Да и немцы при отступлении не стремились выбрасывать свои машингеверы, у них всё отделение работало на пулемёт. И если в подразделении оставался хоть один зольдат, то в первую очередь он опять же вытаскивал пулемёт.
Глава 6
Через полчаса интенсивного обстрела, гансы ударили в своей излюбленной манере — по флангам. Мы-то ждали атаки со стороны Покровки, то есть по центру обороны, и противник всячески демонстрировал свои намерения в этом направлении. Но видимо перемудрил. Капитан Лобачёв не зря усилил фланги всем, чем мог, начиная от командиров и заканчивая огневыми средствами. Так что коса тут нашла на камень, и не маленький камушек, а приличный такой булыжник величиной со слоника. Немцев встретили, приветили, а потом… и высушили.
На нашем левом фланге, выходящие из леса цепи противника, форсировали реку, и натолкнулись на редкую стрельбу из винтовок, не замечая которой, устремились в атаку. Два ручника, присоединившиеся к перестрелке чуть позже, погоды тоже не сделали. Пехотная рота гансов, даже не приостановилась. А вот когда пять стволов ударили со ста метров кинжальным огнём, вот тогда фрицам поплохело, и не важно, что два из пяти были системы товарища Браунинга, зато два МГ-34 и добрый старый товарищ Максим, накрыли роту, как бык корову. И хотя численное превосходство, как и количество пулемётов было на стороне неприятеля, тактически позиция нашей пехоты была выгодней. Сидеть в окопе и стрелять гораздо приятней, чем делать тоже самое на бегу в чистом поле. Особенно когда патроны имеются в достаточном количестве.
Естественно гансы сразу прилегли отдохнуть, не все, конечно, но большая часть. Нет, упали-то все, но кто-то упал сам, а кого-то уронило. Это только в плохом кино показывают, что когда бойцу в грудь попадает винтовочная пуля, он делает пару-тройку шагов вперёд и, успев крикнуть — «Я умираю товарищи, отомстите за меня, вперёд, за Сталина и», а потом падает головой на запад, а ногами на восток. И неважно, в какую сторону он бежал, главное упал правильно. В жизни получалось немного не так. От удара пуль, тела опрокидывало, как бог на душу положит, кого назад, кого вбок, всё зависело от места имения. С шестисот метров в оптику, я это отлично видел. Миномёт стоял готовый к стрельбе, и мы ждали сигнала командира стрелковой роты на открытие огня, поэтому и смотрели во все вооружённые глаза, выискивая и засекая наиболее вкусные цели. Как всегда ракета взлетела неожиданно. И больше я уже ничего не видел, кроме прицела своего миномёта, а только
слышал команды.— Расчёт к бою!
— По пулемёту… Четыре снаряда беглым… Огонь!.. Стой!
— По пехоте… Осколочным… Заряд третий… Прицел… Угломер… Стой!
— Левее 0–05. Один снаряд… Выстрел!..
— Стой! Заряжающему доложить о расходе боеприпасов… Оправиться…
В изнеможении приваливаюсь к стенке траншеи и, утвердившись на пятой точке, с наслаждением вытягиваю ноги. — Вобля! Нубля! Окакбля!.. — Затёкшие от долгого пребывания в неудобном положении конечности начало колоть как иголками, а когда прошли мурашки, меня наконец-то отпустило. — Ляпота-а-а!..
— Что, сержант, устал? — Спрашивает взводный.
— Ноги затекли, а ещё бы пожрать не мешало. Много мы хоть навалили? Товарищ лейтенант.
— Два ротных миномёта, четыре пулемёта и около взвода солдат противника.
— Славная была охота, — с интонацией питона Каа констатирую факт я.
— В укрытие! — Неожиданно раздаётся окрик командира, и под свист мин я уже лечу в наш блиндаж.
Огневой налёт в этот раз длился минут десять, и стреляли точно по нам, видимо засекли позицию миномёта. Хоть порох и называется бездымным, но надымили мы прилично, так что не засечь нашу стрельбу, мог только слепой. Мне показалось, что прошло не меньше часа, прежде чем наступила тишина, и мы смогли выбраться наружу. Да уж. Потрудились немецкие канониры на славу. Снега вокруг не было от слова совсем, и вся поверхность испятнана воронками. Были и прямые попадания в траншею, а также в ход сообщения. Но «дубовая крепкая дверь с засовом», как в домике самого умного из поросят, выдержала и не пустила осколки внутрь. Амбразуры для пулемёта мы также позатыкали всем, чем можно, да ещё присыпали землёй. С тремя верхними накатами, 81-мм мины тоже не могли ничего сделать, хотя прямые попадания в «домик» случались, и земля периодически сыпалась на головы и плечи.
— Ну, я же вам говорил, что «дом поросёнка должен быть крепостью», а кому-то лишнюю лопату земли было лениво бросить. А, Рафик? Это ж надо было додуматься, взять, и заткнуть амбразуры дохлыми фрицами. Видел я извращенцев, но таких как ты, поискать.
— А чего, Рафик? Как что сразу Рафик. Командира сказала заткнуть амбразура, моя заткнула.
— Махмуд! Я тебя точно сгною у логопеда. Командир — он.
— Э, слюшяй, какая разница. Командир — он, командира — она.
— Тьфу ты, чёрт нерусский. Ладно, приберёшь тут всё. Федя, проверь пулемёт. Макар, к миномёту. Гусята — собрать и проверить боезапас. — Озадачив личный состав, осматриваю миномёт, и не найдя видимых повреждений, иду докладывать взводному.
— Товарищ лейтенант, личный состав потерь не имеет, орудие осмотрено и к бою готово. Мы стрелять ещё будем?
— Пока нет, пусть думают, что нас накрыли. Тем более мин мало, а атаку отбили.
— Хорошо. Я тогда погляжу, что к чему. — Достаю оптический прицел и присоединяюсь к Гервасу. Прицел я нашёл в дзоте, когда вытащив тушки его бывших хозяев, мы прибирались в помещении. Пушкари сработали на отлично, осколочный рванул прямо в амбразуре, раскурочив пулемёт и убив весь расчёт. Пехотинцы, пробежав по верхушкам и похватав пистолеты, особо шарить не стали, да и шарить тут было не очень. Кровь, мозги по стенам, и прочие неприятные последствия и запахи, да ещё в темноте, не очень способствовали тщательному осмотру помещения. У нас же выбора не было, и пришлось наводить порядок. Отсюда все дополнительные бонусы и плюшки.
Атаку противника на флангах батальон отбил, и теперь остатки двух немецких рот отступали. А миномёты, отработав по высоте, принялись гвоздить по переднему краю нашей пехоты. Совмещая два в одном, прикрывая отход своих, и проводя артподготовку перед повторной атакой. Которая и началась, практически с последним разрывом мины. Теперь фрицы наступали в центре, но как-то вяло, без огонька. Отделения передвигались короткими перебежками, подолгу залегая в снегу, и накрывая стреляющие огневые точки наших, перекрёстным огнём нескольких пулемётов и ротных миномётов. На атаку и захват плацдарма такая тактика походила мало, а вот потери среди наших бойцов росли. Да и моральную составляющую нельзя было исключать. Раненые, которые потянулись в тыл мимо нашей позиции с левого фланга, эйфорией не страдали, и это после успешно отбитой атаки. А что говорить про тех, кто находился под непрерывным прицельным огнём пулемётов и миномётов. Точку в странной атаке немцев поставил наш командир роты, коротким огневым налётом по неприятелю. На длинный не хватило денег, а главное боеприпасов. Связист, наконец-то выполнил свою основную миссию, устранил порыв телефонного кабеля, и батарея точно отстрелялась по цели. И походу отстрелялась во всех смыслах, потому что мины кончились. О чём и поведал нам Огурцов, придя на позицию, после успешного отражения атаки.