Мировая девчонка

Однако тут имеется и неясный момент. Он касается девочки. Если она согласится сыграть роль приманки до конца, дело выгорит. А если откажется? В самом деле, поедет — не поедет, а как она будет смотреть в глаза подругам? Или ей уже все равно? Насколько тверда ее собственная позиция?

Словом, придется сесть вчетвером и открыто выложить на стол конкретный план собственных акций. А для этого необходимо иметь заранее твердые факты на руках. Одними словами не обойтись. Эмоции тут только помешают.

Дина говорила, что Базыкин через классную руководительницу уже пытался передать ей свое предложение. Она должна вернуть в управление народного образования официальное письмо из Франции вместе со своим письменным объяснением, почему ее дочь не может в настоящее время принять приглашение продолжить учебу в их колледже. Причина должна быть указана серьезная, чтобы французы не сочли отказ каким-то капризом или, не дай Бог, махинацией московских чиновников. Надо сослаться на плохое состояние здоровья девочки, на необходимость срочного лечения и так далее. А господин Базыкин, как он уже пообещал, если будет полностью выполнено его условие, готов оплатить это «лечение» — в разумных, естественно, пределах. И сделать это надо немедленно, иначе…

Что подразумевалось под словом «иначе», классной руководительницей произнесено, конечно, не было, да и сама она, по ее словам, оставалась на стороне Людочки Махоткиной, но она настойчиво посоветовала уважаемой Дине Петровне не связываться с этим бандитом — это ее доподлинное выражение, — чтобы не сделать девочке хуже. Базыкин, говорят, ни перед чем не останавливается, когда что-то желает получить. И в данном случае его целью оказалась Сорбонна, куда запросто попасть его сынку никак не светит, а тут такой удобный случай представился! И он уже не отступится. Так что попытки Дины продолжать борьбу были, по большому счету, бессмысленными. Контрпродуктивными, как любят выражаться некоторые политики, копируя действительно умного академика, возглавлявшего одно время правительство России.

А в школе директриса, Алла Максимовна Кросова, вызывала к себе Людмилу Махоткину, чтобы «посоветовать» ей не становиться на пути мчащегося поезда. Результат, мол, всегда в подобных случаях предрешен. Причем тон мадам директрисы был непререкаемым, будто отказ ею уже получен. Взамен же предлагалось довольно примитивное благодеяние. Ты снимаешь свою кандидатуру, а школа, в свою очередь, может пообещать, что учительский состав в дальнейшем готов смотреть сквозь пальцы на некоторые твои трудности в учебе и посодействует в выдвижении твоей кандидатуры на золотую медаль. Вот такой приятный манок! Давай, девочка, ты же ничем, в сущности, не рискуешь! Впереди еще два года, и получится у тебя — не получится, а учиться-то придется. Имей это в виду.

То есть, надо понимать, что они все хотели — ну, отчасти кроме классной, если это действительно так, — чтобы отказ Люды от поездки не лишил их гранта, так сказать, на продолжение учебы в Сорбонне. Короче, и рыбку съесть, и… удобно устроиться при этом. Хорошие люди! Настоящие педагоги!.. И все, им кажется, устраивается правильно. Тем более что уже и в окружном управлении народного образования заместитель начальника управления, та дама, которая с самого начала занималась этим вопросом, успела каким-то удобным образом изменить свое мнение на полностью противоположное и… не рекомендовать ученицу… имярек для поездки во Францию по программе обмена учащимися. В общем, откажитесь, родительница! А Дина не послушалась и не отказалась, не зная толком, на что сама рассчитывает.

Такая вот ситуация. Такие дела, как говорил классик…

В разговоре с Филей, который, исключительно для разнообразия, Александр Борисович предложил назвать «штабными играми», разумеется, немедленно приняла самое деятельное участие и Алевтина. Она уже ничуть не скрывала своего полного удовлетворения оттого, что вошедший в холл Турецкий первым делом обнял ее и облобызал с такой силой и уверенностью, что другая на ее месте, несомненно, родила бы. Чем вызвал добродушную усмешку Агеева, прекрасно понимавшего истинный смысл «защитных» действий Александра Борисовича. Потом они тоже поздоровались и уселись у круглого стола. Аля пристроилась рядом с Сашей. Обращаться к «Сашеньке» было бы рискованно, это и она понимала. И Турецкий постарался максимально полно передать им суть конфликта, в который влез, по собственному выражению, не до конца осознав, о чем может идти речь, скорее, по инерции, по первому зову души.

Это уже был новый поворот в теме, и Алевтина Григорьевна, хоть и с любопытством, но и с изрядной долей сомнения, уставилась на Турецкого и не задержалась с вопросом. На него, видимо, полагала она, у нее уже было право:

— А кто, собственно, эта женщина?

— Дина-то? — не обратил почему-то внимания на интонацию Александр Борисович, — Вдова моего бывшего знакомого. Соседа по дому.

Секундная пауза, и Алевтина спросила строгим голосом нудной такой классной наставницы:

— Красивая? Молодая?

До мужчин дошло. Они переглянулись и… дружно застонали, гигантскими усилиями заставляя себя не взорваться от хохота. А вот Аля все равно обиделась. Что ее, за девочку, что ли, держат здесь?! Турецкий немедленно предоставил Филе право успокоить Алевтину тем, что оба они ничего конкретного против нее не имели и относятся к ней с одинаково добрыми товарищескими чувствами. Ну, тут Агеев немножечко обобщил, хотя — сошло. «Одинаково добрые»… Ага, знал бы Филя…

Но смех смехом, а реакция на полученную информацию у Филиппа была неоднозначная. Что касалось устройства легкой провокации, то такая операция особой сложности не представляла. Тут будет более важна точно сыгранная роль самой девочки. Достанет ли ей таланту, да и желания — это вопрос.

Далее. Переговоры с учителями, знакомыми с ситуацией, Филипп тоже мог бы взять на себя, следовало только уточнить, с кем из них. Но и это — тоже не впервой.

Расследуя вместе несколько лет назад очень в высшей степени неприятное дело об убийстве школьницы, дочери крупного бизнесмена, изнасилованной и убитой ее же школьными друзьями, они впервые, можно сказать, столкнулись с такой круговой порукой в том учебном заведении для «избранных», что сами не поверили. Но Филипп сумел-таки найти верные подходы к нужной учительнице, которая потом помогла им с Турецким распутать ту грязную историю. Так что для Фили это был бы уже не первый опыт общения на уровне учителей и школьников.

А вот со своей стороны Александр Борисович наметил начать действия с Франции. Для этого следовало возобновить, а отчасти и воскресить старые связи с французами, которых он сам же и учил еще в середине девяностых годов. Тогда впервые набрали в некоторых европейских странах и США уже отчасти подготовленных «студентов» для дальнейшей учебы в Центре по подготовке специалистов по антитеррористическим операциям. По сути, из них делали высококлассных специальных агентов, работающих в любых условиях. Но время шло, и многие из них уже перешли на государственную службу при правительствах своих стран. С некоторыми из них Александр, или Алекс, как они его завали, поддерживал связи. В частности, с американцами. Перезванивался, иногда встречался — как правило, во время зарубежных командировок, связанных с поиском и задержанием скрывающихся от правосудия преступников. Старые друзья тоже обращались к нему за помощью или советом. И все в конечном счете выходили на своего «вечного» директора — генерала Питера Реддвея, руководившего Центром подготовки в тихом баварском городке Гармиш-Партенкирхен, где по улицам по сей день бродят украшенные бантиками коровы.

Вот и в этой ситуации Турецкий счел возможным для связи с Францией попробовать привлечь свои прошлые контакты. Интересно, где сейчас и чем занимается та роскошная блондинка, в которую были влюблены все «студенты»? Где Маргарет Ляффон? Свои ее звали Марго, российские парни — естественно, по-русски — Машей. Бывало, что и Ритой. Но она всегда сердито поправляла: «Я — Марго!», и это превращалось в своеобразную игру.

Турецкий поставил перед собой задачу: не дать продажным господам московским чиновникам от образования заморочить головы доверчивым французам. Попытаться сделать так, чтобы его информация, доставленная в нужное время и в нужные руки, стала неплохим подспорьем во время возможного диалога французских спонсоров с российскими радетелями господина Базыкина. И кто же смог бы ему помочь лучше, чем Маша? Или Рита. Ну, хорошо, пусть — Марго!