Миры за мирами

Она положила меч на колени и наблюдала, как дремлет младенец. Столь спокоен, столь полон блаженной невинности. Увы, это было лишь мирное время: мир никогда не бывает долгим.

Снаружи стенал холодный северный ветер, обещая отомстить Стране Ив.

Она укрыла серебряный клинок в яме под своей хижиной.

Он будет лежать там, покуда не понадобится Чивейну.

Яэль Струнный

Среди палаток, где солдаты шептались о пауках и колдунах, расхаживал менестрель и бренчал на своей гитарре. Тут и там он останавливался рассказать байку или спеть песню, ободряя сердца слушателей. Везде, где он проходил, разговоры от возбуждённого беспокойства обращались к самоуверенной браваде. Фермерские отпрыски и необстрелянные рекруты сравнивали себя с героями песен менестреля. Они таращились на его багряно-золотой плащ, когда он проходил поблизости, приглашали его к своим кострам и предлагали подогретое вино за любимые напевы.

Яэль Тараска угождал им всем. Таков был долг, наложенный на него королевой Шарока. Семь лет она держала Яэля при себе придворным менестрелем и дорожила силой его голоса. Однако теперь присутствие Яэля требовалось её солдатам гораздо больше, чем ей. — Такие люди, как ты, бесценны во время войны, — объяснила она ему, — ибо твой язык воодушевляет других отдать жизнь во имя престола. Твои песни заставляют воинов жаждать славы. Ты отправишься с полководцем Анко в долину Эзерель.

Так Яэль сменил комфорт дворцовой жизни на грубую палатку среди грязи и куч грифоньего помёта. Легионы Шарока разбили свой лагерь севернее долины, десять тысяч шатров и походных костров под шелестящим знаменем Льва и Ястреба. Сапоги Яэля из прекрасной шарокской кожи измарались в лагерном соре и он лишился еженощного общества дворцовых куртизанок. Если он не мог заставить себя съесть жалкую солдатскую порцию, то его живот оставался пустым. Полководец Анко и его лейтенанты вкушали великолепные яства в огромном шёлковом шатре позади палаточных линий. Но лишь покорители грифонов, Рыцари Королевского Дома, могли получать деликатесы с королевского двора. Яэль довольствовался имеющимся под рукой вином.

«Скоро, — напоминал он себе, шатаясь от палатки к палатке, — битва наконец-то произойдёт и я вернусь во дворец». Этой ночью он не сможет заснуть, поскольку полководец Анко велел ему развлекать войска до рассвета. Анко хорошо знал подкрадывающийся страх, грызущую жуть, что колеблет решимость неиспытанных воинов в ночь перед атакой. Он знал, что Яэль Струнный своими песнями может вызывать у воинов отвагу. Менестрель считал себя везунчиком за такую обязанность. Большинство воинов, которым он пел этой ночью, завтра погибнет в долине. Лучше уж петь для королевы, чем умереть за неё.

В залитой лунным светом долине собирались вторгшиеся Легионы Гота. Выстраивались в ряды исполинские пауки на сегментированных ногах, толстых, как древесные стволы. Высились плетёные пагоды с остроконечными крышами, закреплённые на широких паучьих спинах. Среди готианцев шли и чернокнижники, мрачные чародеи из касты чистокровных, каждый из них родился со Знаком Великой Матери на лбу. По слухам, эти люди делили с громадными пауками даже их помыслы. Когда взойдёт солнце, Грифон и Паук сойдутся в битве и кровь потоком хлынет в долину.

Яэль задрожал и опустил взгляд на струны своей гитарры. Он закончил «Слепящий Клинок Героя» под одобрительные возгласы девяти солдат, собравшихся у гаснущего пламени. Он играл эту мелодию уже шестой раз за ночь.

— Проклятье, да ты отличный певец, — сказал юный воин, облачённый в кольчугу. Он поднял кружку с вином и выпил за менестреля. Его товарищи присоединились к поздравлению и кто-то вручил Яэлю наполненный кубок. Он жадно выпил вино и мерцающие звёзды закружились над его головой.

— Ты знаешь «Историю о Воросе Паутинорубе»? — спросил другой парень.

— Конечно, — подтвердил Яэль. Он устал от этой песни и вино развязало ему язык. — Но эта история всем известна. Как насчёт кое-чего поновее?

Юные солдаты обменялись нервными взглядами. — Вроде чего?

Яэль причмокнул и заново настроил пятую струну своего инструмента. Он разразился «Балладой о Летней Деве». Его слушатели внимали, целиком поглощённые музыкой. Подошли ещё несколько солдат, присоединившись к своим товарищам, ловящим каждое слово песни. Когда Яэль закончил, последовали аплодисменты, но не веселье. Половина воинов орошала слезами свои кубки.

— О, Эсмерала, как я тоскую по тебе! — рыдал юноша.

— Я скучаю по моей милой Джаретее! — стенал другой.

— Я больше никогда не увижу свою жену и сыновей, — звучало среди солдат.

Яэль заморгал. Это было неподходящее время для романтических баллад. Этих парней нужно было вдохновить к победе над врагом, а не на тоску по их далёким возлюбленным.

Поэтому он начал «Историю о Воросе Паутинорубе» и настроение компании тут же улучшилось. Он закончил песню под ещё один взрыв аплодисментов, но отказался от второго кубка вина. Несмотря на то, что его упрашивали остаться, он перешёл к другой группе солдат, собравшихся у другого костра. Там он дал новое представление, задержавшись лишь настолько, чтобы изгнать мрачные мысли у слушателей, отправившись затем к следующему ряду палаток, следующему костру, следующему кубку вина.

Воины Шарока слушали песни менестреля, пока смазывали свои клинки, затачивали наконечники пик и подтягивали ремни щитов. Яэль играл, шёл, снова играл. «Баллада о Смеющемся Принце». «Завоевание Альтарро». «Отважные Легионы». Ещё больше песен и многие из них повторялись по два-три раза. Он знал, что каждая история разгонит кровь, воспламенит дух и прогонит страх. Он превращал угрюмость в усмешку, беспокойство в решимость и необученных парней в доблестных воителей.

Выступая, Яэль смотрел на скользящую по небу полную луну. Когда большая часть ночи осталась позади, он дошёл до последнего костра, с воспалёнными от перебора струн пальцами и охрипшим от пения голосом. Воины были заняты, облачаясь в нагрудники и поножи, но он сыграл для них «Мечи Праведников», настолько хорошо, как сумел. Его усталость просочилась в песню, но, всё же, они казались довольными ей. Хоть что-нибудь, чтобы отвлечь их мысли от надвигающегося побоища.

Кто-то предложил ему позавтракать куском жирной лепёшки. Он прервал свою игру и принял эту безвкусную пищу. До восхода оставалось меньше часа. На восточном горизонте тьма сменилась тускло-лиловым свечением. В лагере зазвучало металлическое лязганье и окрики капитанов. Теперь каждому мужчине следовало подняться и приготовиться к атаке на рассвете. Каждому мужчине, но не усталому менестрелю, который останется среди палаток и попытается уснуть, когда в долину устремится кровавый поток. Его долгая ночь закончилась.

Когда Яэль проглотил остатки завтрака, на лагерь пала тень. Затем раздались завывания и во тьму взвились испуганные вопли воинов. Солдаты начали дёргаться, падать, хлопать себя по ногам и рукам, словно на них напало внезапное безумие. Теперь Яэль увидал наползающие по земле полчища волосатых пауков, каждый размером с мужской кулак. Они поползли по высоким сапогам вверх, прямиком к его промежности. Он вскочил на деревянный ящик, служивший ему стулом, смахивая пауков с сапог плоской стороной гитарры.