Моё – Ей

Воскресенье

Слава доброму мышленью Слава доброму реченью Слава доброму деянью, Вечность – ярким трем огням. Кто к благой склонился мысли, Он склонен к благому слову, Он идет к благому делу, Слава верным трем путям. Мысль – зерно, а слово – стебель, Дело – колос пышной жатвы, В триединстве – завершенье, Трижды слава трем лучам. Троекратной скрепой света Опоясан к битвам жизни, Вопрошатель Заратустра Стал о смерти размышлять. Вопросил он свое сердце, Но молчало грустно сердце, Вопросил Агурамазду: «Смерть возможно ль победить?» Свет миров, создатель жизни, Лунноликий, солнцеокий, Отвечал Агурамазда, К Заратустре говоря: «Ночь – лишь краткий отдых солнца. Ночь поит росой расцветы, Воскресеньем человеков Смерть вовек побеждена». И упавши Заратустра Пред лицом Агурамазды, Ноги звездные целуя, Сомневаясь, вопросил: «Тело было, стало прахом, Ветер пыль давно развеял. Как возможно воскресенье Праха спутанных путей?» В гром и молнию одевшись, Балдахин взнеся из радуг, Отвечал Агурамазда, К Заратустре говоря: «В час, когда я строил небо, Без стропил и без подпорок, Лишь из сущности рубина Изводя широкий свет, – В час, когда моею волей, Восприемница зачатий, Прародительница жизней, Встала круглая Земля, – В час, когда зерно возникло, Как продольный крепкий жемчуг, Чтоб, рассыпанное в прахе, Многократно стать живым, – В час, когда в деревьях, в травах, Силой духа волевого, Сокровенно заиграли Чары тайного огня, – В час, когда из поцелуя Там, во чреве материнском, Стали в первый раз слагаться Руки, ноги и глаза, – В этих всех победах жизни Над пустотами безличья, В этих всех изводах ликов Из глубин небытия Было больше трудной тайны, Чем в восторге воскресенья, – В настоящем и в прошедшем Есть грядущее всегда. Не из прошлого ковал я Настоящее мгновений, Не из бывшего я вынул Синь эмали верховой, – Изумруды всех былинок И рубины всех расцветов Из небывшего исторг я Волей творческой мечты. Так насколько же мне легче, Взяв металл отяжелевший, Дунуть в горн и в плясках красных Жидкость ковкую ваять. Подниму тяжелый молот. Опущу гремучий молот, Пламя любит быть веселым, Жизнь живет, и смерти нет. Только помни три завета, Мысль, и слово, и деянье, Возрожденье – в недрах воли, Воскресенье – не обман». И, восставши, Заратустра Услыхал, что гром уходит, Увидал на небе синем Семицветную дугу, – Увидал под склоном горным Нивы, пастбище и дом свой, Услыхал в древесной чаще Звонкий голос соловья.

Золотой обруч

1

Красивы блески царственного злата, Добытого в горах и руслах рек. В нем силу солнца понял человек, В нем страсть, любовь, и бой, и гуд набата. Чтоб клад достать, утроба тьмы разъята, Оплот гранита жаждущий рассек. Подземный Вий, из под тяжелых век, Признал и в краткодневном смелом – брата. Не говори о золоте слегка. Колдуют долго солнечные чары По руслам рек и там, где срывны яры. Власть перстня обручального крепка. Всесильны желто-алые пожары. Изыскан огнь осеннего листка.

2

Изыскан огнь осеннего листка, Когда, лиясь, внедряются рубины В белесоватый страх в листве осины И кровь сквозит в листве березняка. В персидских шалях липы. Нет цветка Краснее ягод вызревших калины. В них бусы вспева пламенной былины. По ржавым листьям пляска уголька. Лесная глушь – расплесканное море. От искры искра, зыбь и цепь огней, Многорасцветный праздник головней. Душа ликует в красочном просторе. Что в дали той, что вовсе далека? До моря путь – чрез три страны река.

3

До моря путь – чрез три страны река. Поток весны – через пороги лета, И осень, пред зимой, в огонь одета. В тройном запястье тайна глубока. Бездонный ров. Над ним лежит доска. Пройди туда, где явь иного света, Не торопя оправданность обета, И, выпив радость, знай: нужна тоска. К нам, в наших днях, должна прийти утрата. У сердца с правдой мира договор. Нам осенью поет о нем узор – Кровавого разорванного плата. И, эхом к нам идя сквозь гулкий бор, Волнует зов минувшего «Когда-то».

4

Волнует зов минувшего «Когда-то», Кричит «Ау!» пустынею лесной, И помним мы, как хорошо весной, Как вся она открыта и богата. Мы ценим утро только в час заката. Мы красочною тешимся волной, Настурций увидав цветочный зной, Когда осенней грустью сердце сжато. И благо. Радость в боль обрамлена, Какие бы мы были не тоскуя? Мы недостойны были б поцелуя. Привет тебе – в час осени – весна. Как камень, в воду брошенный со ската, Люблю в весне разливы аромата.

5

Люблю в весне разливы аромата, Веселая, она не хочет тьмы, Секирой льдяной сшибла рог с зимы, Поет, хоть от сугробов даль горбата. И рухнула – из льда и снега хата, Просыпан снег последний из сумы, Ручьи бегут на праздник кутерьмы, И рой сорок стрекочет воровато. От всей земли, из каждого куска, Дыханье разогретой жадной хоти. Путь к радости – на каждом повороте. С Егорья доходи до семика. В русальных торжествах святыня плоти. Весна, как степь, светла и широка.

6

Весна, как степь, светла и широка. Всегда, веснуя, дух наш весь веселье. Весна – от солнца данное нам зелье. Весна равняет с богом червяка. Ко взору взор, к руке идет рука. В веснянке – хмель, в весеннике – похмелье. Кто полюбил, тот принял ожерелье, Где жемчуг – солнцелунные века. О, стебель мая с завязью июня, С июльской чашей мака! Жаркий сказ. Весна и лето, как люблю я вас. Но мил мне также лет бесшумный луня. Весна, как вспышка вещих снов, ярка. Прекрасней осень. Смерть душе близка.

7

Прекрасней осень. Смерть душе близка. Хотя б царем, безоблачно, беспечно, Жить на земле я не хотел бы вечно. На всем, что здесь, я вижу знак: «Пока». Всегда ли мне смотреть из уголка? Когда вверху, мостообразно, млечно, Звездится Путь, он манит бесконечно Туда, откуда наша глубь мелка. Есть бег, есть взлет к иной лучистой цели, Светлей того, что здесь светлей всего. И тщетно ль наши свечи здесь горели? Есть лучшее, и я найду его. В часах, чья власть когтиста и рогата, Что лиц милей, ушедших без возврата?

8

Что лиц милей, ушедших без возврата? Мы были вместе. Память их жива. Я помню каждый взгляд и все слова. Они слышней громового раската. Как запахом – раздавленная мята Сильней, чем вся окрестная трава, Так слышен некий голос божества В том, что любил, в твоем, что смертью смято. Насмешкой был бы мир, все было б зря, Когда бы жизнь сменялась пустотою. Не на песке мою часовню строю, – О правде воскресенья говоря. И год, скруглившись, слушает со мною, Как звонок светлый воздух сентября.

9

Как звонок светлый воздух сентября. Благословеньем синего амвона Какая тишь нисходит с небосклона, В сознанье светят свечи алтаря. Творец любил, творение творя. Земля – неисчерпаемое лоно. В селе, вдали, поплыли волны звона, В душе поют бездонные моря. Шуршанье листьев – музыка живая. Спадает лист зажженный за листом, Вещанье тихим шелестом свевая: Разрушен дом, – в три дня восстанет дом. И тонкий, как укол тончайшей спицы, Хрустален свист мелькающей синицы.

10

Хрустален свист мелькающей синицы. Он говорит, что, если мир лучист, Он скоро будет хрупок, бел и льдист. Ловите миг цветущей огневицы. По зову этой милой птицы, На ветке каждый яхонтовый лист, Впивая луч, трепещет, пламенист. И падают цветные вереницы. Отдохновенье – мудрость бытия. Но жизнь жива под мертвыми листами, И пахнет крепким запахом, груздями. Растет их головастая семья. Богатство до весенней нам денницы. В амбарах рожь. Душистый клад пшеницы.