Молчи о нас

– Я поговорить с тобой хотел, Дамир, – закрепив удочку на земле, Иван садится рядом на землю. Тон приобретает серьезный окрас. – Ты давай прекращай нас деньгами спонсировать. Я конечно благодарен, но ты сам не гребешь золото лопатой, на зарплату мента сильно не пошикуешь, а зная тебя – леваки ты не возьмёшь. Поэтому давай завязывай с этим. У тебя мать есть, которой тоже помощь нужна.

– Не переживай, Иван, мать не бедствует. И мне хватает. Поэтому пока могу – буду помогать и вам. Скоро твой Степа в школу пойдет, и крыша у тебя вот-вот и начнёт течь. Есть на что потратить.

– А, – махнув рукой, Иван наполняет свой стакан коньяком, – в доме нужен капитальный ремонт. Я подделываю то там, то сям. Сам знаешь, что такое дом и сколько в него нужно расходов. Но ты мне давай зубы не заговаривай. Я серьёзно. Ты не обязан теперь всю жизнь тащить нас на себе. Когда я мог – я помог…

– А теперь могу я, – перебиваю, закрывая тему. Беру стакан в руку и подношу к его, – Иван, не проси меня о том, чего я не сделаю. Пока у меня есть возможность помогать тебе, я буду это делать. И это не из чувства долга. Это потому что мы семья. Когда не стало отца, ты заменил мне его, хотя тебя никто не просил. Мог бы жить себе дальше и поддерживать морально, но ты тратил последние деньги на меня и мать – людей чужих для тебя. Поэтому не говори мне о том, чтобы я перестал тебя поддерживать. Мы – семья. И так будет всегда.

Губы Ивана складываются в тонкую линию, а глаза наполняются блеском. Он рывком притягивает меня к себе и хлопает по спине.

– Ты достойный сын своего отца, Дамир. Марат бы гордился тобой. Он сам был человеком с большой буквы и в тебя вложил честь и достоинство, – выдохнув, он отстраняется и, махнув стаканом, выпивает содержимое. Я тоже делаю несколько глотков. Да, отец действительно был сильным человеком. И честным служителем органов. За что в свое время поплатился. Заметив, как дергается удочка, ставлю стакан и быстро встаю. Клюёт. Пара секунд, и ещё один карась в ведре. – Отлично. Улов сегодня что надо, – довольно констатирует Иван, а потом меняет тему. – Как тебе вообще дома, Дамир? Сильно город изменился?

– В центре – да. А здесь даже турники те же. Помню, как качался на них перед армией. На них уже больше десятка слоев краски, но похоже, никто даже не думает ставить новые.

– Да кому нужна окраина? Центр да. Все-таки людей в городе не мало. Это ж не деревня. Но в центр вкладывают, а в такие районы как наш – нет. Бесперспективно. Вот и рвут когти все отсюда. Кто в центр, а кто вообще в другие города. Машке тоже на месте не сидится. Все хочет кинуть нас с матерью и укатить.

– Пусть пробует. Вдруг что-то получится, – закрепив удочку, опускаюсь на землю.

– Да что у неё может получиться? Вернётся побитой собакой. А то я не знаю, как соседские дети возвращаются. Тоже несутся туда, а потом с опущенной головой домой приезжают.

– Маша не другие, – говорю быстрее, чем успевает сформироваться мысль.

Сам себя одергиваю. Кто я такой, чтобы защищать её? Бросаю взгляд на Ивана, но тот не замечает в моих словах ничего, что могло бы выдать мое истинное отношение. По сути, меня не должны трогать его слова, но то, что девчонке заранее пророчат печальное будущее, мне не нравится. Еще и сравнивают с кем-то.

Да и в чем-то Иван прав. Она слишком наивна и открыта. Эмоции свои скрывать совсем не умеет. Вчера только сколько разных было за несколько минут нашего общения. И обида, и потом эта радость неприкрытая перед тем, как я спать ушёл. Можно было бы не уточнять про мужа Ксени, конечно. Так бы розовые представления обо мне в пух и прах разлетелись, и, может, перестала бы смотреть на меня так, словно я олицетворение её идеала. Подумала бы, что сплю со всеми подряд и вполне вероятно успокоилась. Но не смог. Как только эту потерянность на лице прочёл в коридоре, держать слова за зубами не получилось. А потом как дурак последний ещё минут двадцать улыбку её счастливую в памяти жевал, как жвачку. Растягивал в воспоминаниях момент, с каким ожиданием Маша на губы мои посмотрела. И как меня в ту секунду прошибло таким же желанием попробовать, какие они у неё.

– Конечно, не другие, – громкой репликой вытаскивает меня из мыслей Иван, – другие могут и прогрызть себе путь вперёд. Но не Машка. Она у меня тихая и домашняя. Рисует вон свои писульки. Нет, чтобы ходить куда-то с друзьями. Вон Арина захомутала себе пацана, и отлично. А моя носом крутит. Кинула Валерку, а он при деньгах был. Мог бы обеспечить всем, о чем её душа бы попросила.

– Иван, ты же не заставишь её встречаться с тем, с кем она не хочет. Не понравился ей этот Валера, найдёт другого.

– Ну пусть найдёт. Она ж не ищет ни черта. Сидит дома, как та принцесса. Возможно, если бы нашла, так и в столицу ехать не надо было бы. Здесь бы осталась, рядом с нами.

И тут меня осеняет догадкой. Вот она истинная причина, почему Иван так яростно не хочет отпускать Машу. Не в столице дело, а в самом факте того, что она может их оставить. В серых отцовских глазах впервые за несколько дней мелькает понятная мне эмоция. Он любит ее. И сделает все, чтобы она ни в чем не нуждалась. Как сделал когда-то для меня.

17

Мы проводим за рыбалкой еще пару часов и возвращаемся домой.

На заднем дворе установлен большой бассейн, внутри которого с довольными визгами плещется Степа, а рядом с ним улыбаясь и щурясь от солнца сидит Маша.

Она игриво плещет водой в сторону брата и тут же смеется, прямо как ребенок. Звонко и искренне, заставляя внутри что-то дребезжать, эхом отзываясь на этот смех. Губы сами разъезжаются в улыбке.

– Приехали, – раздается со стороны сиплым мужским голосом.

Перевожу взгляд на приветливо пожимающего руку Ивана мужчину. Федор Михалыч.

– Ну здравствуй, Дамир, – его руки тянутся ко мне, и, не ограничиваясь рукопожатием, старый знакомый отца заключает меня в объятия.

– День добрый, дядь Федь, – отвечаю, вежливо кивая.

– Какой ты стал! Где тот пацаненок, который с моим Ромкой мяч на поле гонял? Ром, – окликает, повернувшись в сторону, – Дамира помнишь?

Невысокий мужчина, чьи волосы уже тронула седина, а лицо – морщины, кивает в ответ. Кладет на землю палку, которой поправлял угли в костре, и протягивает мне руку.

– Как не помнить? Здорово, Дамир. Сколько лет не виделись.

– Давненько, – жму ему руку и передаю Ивану ведро.

– Ой, сколько вы поймали, ну даете! – всплескивает руками только подошедшая Илона, переводя восторженный взгляд по очереди с меня на Ивана. – Сейчас я ее подготовлю, и будем жарить. Маша, – разрезает воодушевленным криком воздух, обращая внимание дочки на нас, – помощь твоя нужна.

Маша поворачивается и тут же встает, расплываясь в еще более широкой улыбке, предназначенной явно не матери, позвавшей ее. А мне.