Молчи о нас

Прищуриваюсь, смотря в лицо, красной тряпкой маячившее последние дни. Внутренности скручивает, со скрипом распирая ребра.

Пора домой, Дамир. Загостился ты!

20

Затягиваюсь едким дымом, уткнувшись глазами в асфальт перед домом. Застолье закончилось час назад, и все разошлись по комнатам, только спать все равно не выходит. Решил выйти покурить на крыльцо и собрать в кучу мысли. Последнее получается плохо. После выпитого коньяка в голове туман. Поэтому пить я не люблю. Всегда стараюсь оставаться с ясным сознанием, но сегодня как-то не вышло. Нет, больше нормы я не выпил. Даже Михалыча с надравшимся Ромой сумел до дома проводить и Ивану помочь подняться наверх, чтобы кубарем по ступеням не скатился. Но из-за коньяка мысли, которые стараюсь игнорировать усерднее всего, наоборот настырнее лезут в голову. Машка в ее купальнике, разговоры с Ромой, то, как он помогал ей из бассейна выбраться и как она от него сбежала за стол ко мне. Уселась рядом молча, лишь бы ему места не было. Терлась об меня своими плечами, электричеством шараша от близости.

Резку выдыхаю белое облако в воздух.

Домой точно пора. Нельзя позволить этому развиться дальше. Дальше – значит сложнее, а мне сложности ни к чему.

Дверь позади с тихим скрипом открывается, и я уже даже не глядя могу со стопроцентной уверенностью сказать кто это. Не оборачиваюсь. Илона с Иваном спят давно. Кроме нее некому.

– Не спишь? – раздается мелодичным голосом, подтверждая мои догадки, а через секунду Маша опускается рядом со мной на ступеньки.

Что за девчонка, а? Я ее игнорирую, а она как специально испытывает мое терпение. Это как посадить голодного зверя на цепь, и в каком-то полуметре от него положить кусок сочного мяса. Рано или поздно он сорвется и сожрет его до последнего куска.

– Как видишь.

– Мне тоже не спится.

– И ты решила составить мне компанию? В телефоне покопаться не интереснее?

– Нет. Захотела с тобой.

Сжимаю челюсти, поворачивая наконец голову на дочку Ивана. Сегодня она без вчерашних стрелок. Не тронутое косметикой лицо выглядит даже еще соблазнительнее. Маша кажется такой юной, что я чувствую себя извращенцем. Но двадцать лет это уже не восемнадцать. И ее возраст очень хорошо виден в области груди, обтянутой белым топом, под которым ничего нет. Только тугие вершинки, натягивающие ткань. Злость на нее рождается откуда-то из глубины. Знает же как выглядит. Или нет? Маша может и не знать, что меня ломает только от одного взгляда на ее вздернутую грудь, тонкую шею, губы закрытые.

– Зачем, Маша? – спрашиваю в лоб. Пусть бы засмущалась и в комнату вернулась.

Но это же Маша. Она не делает то, что нужно.

– Потому что мне показалось, что тебе со мной тоже нравится находиться.

И в глаза смотрит снова с ожиданием. Прости, малыш, но по-другому никак.

– Тебе показалось.

Между точеных бровей пролегает складка, как будто Маша силится поверить в услышанное.

– Разве? Вчера в зале и сегодня на кухне. Мне не могло показаться.

– Показалось. Я тебя просто поддержал в сложную минуту.

– И сегодня на кухне тоже?

Зараза мелкая. Заметила все же.

– Маш, прекрати искать того, чего нет. На кухне мы просто разговаривали. И вчера в зале тоже. Ты была расстроена, я тебя поддержал. На этом всё.

Синие глаза так близко, что я снова вижу в них себя. Маша прищуривается, вклинивается мне в голову, буравя взглядом. Губы мягкие слегка открываются, буквально перетаскивая мое внимание на себя.

Машка, ну почему ты не обычная девчонка из какого-нибудь бара? Тогда все было бы гораздо проще.

Хотя нет, сам знаю, что не было бы.

– Показалось, значит?

Спрашивает, как будто у себя. А потом делает то, чего я никак не ожидаю.

Наклоняется вперед и касается своими губами моих. Меня как будто в этот момент на раскаленную сковороду опускают прямо в кипящее масло. Каждая клетка на атомы взрывается. Влажные губы приоткрываются, снося мой пульс с размеренного биения. Резко выбрасываю сигарету и отстраняю ее, схватив за плечи.

– Ты что творишь? – рычу озлобленно.

Чертова Ева в райском саду со своим яблочным запахом, поселившемся на моих губах, дымом проевшем легкие и впитавшемся в кровоток.

– Хотела проверить показалось ли на самом деле.

– Проверила? – Держу ее на расстоянии, а самого уже трясет. Кровь нагрелась и мощным потоком несется по венам. Маша не отвечает. Только в глаза мне смотрит так, словно видит всего насквозь. – Я завтра уезжаю. Поэтому никакого смысла проверять не было.

Вот теперь Маша вздрагивает. Отшатывается назад, вынуждая разжать сомкнутые пальцы.

– Почему уезжаешь?

Из-за тебя же. Собирался еще как минимум дня три погостить, ведь даже еще не все вопросы с риелтором решил, но чем дольше длится эта пытка для Маши и испытание моей выдержки, тем страшнее становится. Это словно ходить по краю пропасти и не знать броситься в нее хочешь или оставаться наверху – в безопасности.

– Так надо, – отвечаю, наблюдая за тем, как Маша бледнеет на глазах.

– У тебя есть кто-то, да?

– При чем здесь это?

– Просто, – Маша несколько секунд смотрит вниз, будто собираясь с мыслями или еще с чем, а потом выстреливает в лоб, – просто ты мне понравился.

Это ее «понравился» почву под ногами выбивает. Не побоялась же, а! Я привык к банальным – хочу тебя, фальшивому и потерявшему истинную глубину «люблю». Но это «понравился» из уст Маши звучит так по-настоящему, что я на мгновение теряюсь, а потом злюсь по новой. Только на этот раз на себя.

– Маша, ты знаешь меня три дня, – рявкаю, вставая со ступеней.

– Достаточно, чтобы разобраться в своих чувствах, – Маша поднимается следом.

– Нет, не достаточно. Не надо делать из меня идола, или рыцаря, кого ты там себе придумала. Ты – дочка моего друга. Я не мог оставить тебя в беде. Помог чем смог. А ты придумала себе черти что. Ты же не знаешь ничего, кроме моего имени. Ни чем я живу, ни как провожу дни, ни в чем варюсь изо дня в день. Если бы ты узнала меня лучше, ты бы поняла, что я далеко не такой идеальный, как тебе хочется видеть. И жизнь моя не идеальная.

– Иногда хватает и пары минут, чтобы понять, что из себя представляет человек, – настаивает упрямая, – мне хватило того, как ты вчера смотрел на меня в зале. И сегодня на кухне. Так не смотрят на обычных знакомых.

– Маша, тебе лет сколько?

– Двадцать.

– А мне тридцать. У нас нет ничего общего, кроме твоих родителей, которых я глубоко уважаю и к которым испытываю самые теплые чувства.

Тело Маши напрягается, вытягиваясь по стойке смирно. Грудная клетка начинает вздыматься чаще, выдавая нервное состояние.

– Значит все-таки в этом причина, да? Я маленькая для тебя? – поднимает голос, припоминая мне мою вчерашнюю фразу.

– Маша, на тон ниже. Не думаю, что твоим родителям понравится тема нашего разговора, если они тебя услышат.

– Да плевать, – трясет головой так, что светлое облако волос по плечам взметается, заставляя меня сжать зубы. Синие глаза темнеют, – Скажи мне. Я же не глупая! Вижу, как ты смотришь на меня!

Делает шаг вперед, вплотную подходя ко мне и вскидывает голову. Слышу, как трещат натянутые цепи, сдерживающие изголодавшегося зверя внутри.