Молния

Твердую глинистую почву местами покрывал песок, и кое-где возвышались песчаные заносы. Как и в прошлый раз, когда они выбирали место для старта, Лора держалась подальше от песка и ехала по серо-розовым обнажениям сланца. Она остановилась на расстоянии трехсот ярдов от шоссе, которое, таким образом, оказывалось вне радиуса действия "вексона" на открытом воздухе, и неподалеку от сухого речного русла шириной в двадцать и глубиной в тридцать футов, естественного сточного канала, образованного внезапными наводнениями, возникающими из-за частых, но кратковременных дождливых периодов в пустыне; в прошлый раз, ночью, им повезло, что они не попали в этот огромный ров.

Несмотря на то что молния не сопровождалась появлением вооруженных людей, счет шел на секунды; Лора, Крис и Штефан действовали так, словно за их спиной тикал механизм, неотвратимо приближавший взрыв. Пока Лора вытаскивала из багажника "Бьюика" один из баллонов с "вексоном" весом в тридцать фунтов, Штефан продел руки в ремни небольшого нейлонового рюкзака, наполненного книгами, и закрепил поперечный ремень на груди. Крис отнес один из "узи" на лишенную растительности сланцевую площадку, которая вполне подходила для старта Штефана из 1989 года. Лора последовала за Крисом, а за ней Штефан, державший в правой руке "кольт" с глушителем.

К северу от Палм-Спрингс, на шоссе №111, Клитман выжимал все возможное из "Тойоты", которая сопротивлялась из последних сил. На спидометре машины было сорок тысяч миль, и вряд ли ее пожилая хозяйка когда-либо ездила со скоростью, превышающей пятьдесят миль; поэтому "Тойота" отказывалась подчиняться чрезмерным требованиям Клитмана. Стоило ему повысить скорость до шестидесяти, как машина начинала дрожать и чихать, вынуждая его замедлить ход.

Тем не менее через две мили после того, как они выехали из города, они догнали машину дорожного патрулирования, и Клитман догадался, что именно этот полицейский встретится с Лорой Шейн и арестует ее и сына. Полицейский ехал, чуть не дотягивая до пятидесяти пяти в зоне с ограничением в пятьдесят пять.

– Пристрели его, - сказал Клитман через плечо капралу Мартину Брахеру, который сидел позади справа.

Клитман взглянул в зеркало заднего вида: на дороге за ними никого не было; машины шли лишь по встречной полосе, в южном направлении. Клитман перешел в левый ряд и начал на скорости шестьдесят обгонять патрульную машину.

Брахер на заднем сиденье опустил стекло. Сзади слева стекла не было, так как Губач через него расстрелял полицейского в Палм-Спрингс; ветер завывал внутри "Тойоты", хлопал картой на коленях фон Манштейна.

Полицейский в машине с удивлением взглянул на них, так как мало кто из автомобилистов решался обгонять патрульную машину, шедшую почти на пределе установленной скорости. Клитман еще сильнее нажал на газ, скорость перевалила за шестьдесят, и "Тойота" опять затряслась и зачихала, неохотно подчиняясь чужим рукам. Полицейский учел откровенное намерение Клитмана нарушить правила и слегка нажал на сирену, которая чуть взвыла и тут же смолкла, что расшифровывалось следующим образом: тормозите и съезжайте на обочину.

Вместо, этого лейтенант выжал из протестующей "Тойоты" шестьдесят четыре мили, отчего возникла опасность, что она вот-вот развалится на части; этого было достаточно, чтобы идти немного впереди ошарашенного полицейского. Окно Брахера оказалось рядом с передним окном патрульной машины. Капрал нажал на спусковой крючок "узи".

Стекла патрульной машины разлетелись на куски, и полицейский был убит на месте. Он не мог спастись, потому что вне ожидал нападения, и несколько пуль попали ему в голову и грудь. Патрульную машину бросило влево к "Тойоте", и, прежде чем Клитман смог сообразить, в чем дело, патрульная машина, прочертив бок "Тойоте", пошла вправо и выскочила на обочину.

Клитман затормозил, отставая от потерявшей управление машины.

Четырехполосное шоссе поднималось футов на десять над уровнем пустыни, и патрульная машина вылетела за неогороженный край обочины. Какое-то расстояние она пролетела по воздуху, затем со страшной силой ударилась о землю, отчего разорвались шины. Раскрылись две двери, одна из них на стороне водителя.

Клитман перешел в правый ряд и медленно проехал мимо разбитой машины. Фон Манштейн сказал:

– Я его вижу, он повис на руле. С ним покончено.

Автомобилисты на другой стороне шоссе видели необычный полет машины. Они съехали на обочину, и, когда Клитман взглянул в зеркало, он увидел, что люди выходят из машин и, как добрые самаритяне, спешат на помощь полицейскому. Если кто-то из них и понял причину аварии патрульной машины, то не стал преследовать Клитмана, чтобы отдать его в руки правосудия, и это было весьма разумно с их стороны.

Клитман снова увеличил скорость, посмотрел на спидометр и сказал:

– Через три мили отсюда этот полицейский должен был бы арестовать женщину и мальчишку. Так что ищите черный "Бьюик". Через три мили.

* * *

Стоя около "Бьюика" под горячим солнцем на голой каменистой земле, Лора наблюдала, как Штефан перебросил ремень "узи" через правое плечо. Автомат свободно висел за спиной, рядом с рюкзаком с книгами.

– Не знаю, понадобится ли он мне, - сказал Штефан.
– Если газ хорошо действует, то мне, наверное, и пистолет не нужен, тем более автомат.

– Возьмите его с собой, - серьезно посоветовала Лора. Он кивнул.

– Вы правы. Кто знает.

– Вам бы еще парочку гранат, - сказал Крис.
– Гранаты очень бы пригодились.

– Будем надеяться на лучшее, - сказал Штефан.

Он снял пистолет с предохранителя и взял его в правую руку, держа наготове. Взяв левой рукой баллон с "вексоном" за удобную, как у огнетушителя, ручку, он поднял его, чтобы посмотреть, выдержит ли такой вес его раненое плечо.

– Немного больно, - сказал он.
– Тянет у раны. Но ничего, можно вытерпеть.

Они разрезали проволоку и освободили спусковую скобу баллона. Штефан положил палец на скобу.

Когда он выполнит свою задачу в 1944 году, он сделает последний скачок, обратно в эту эпоху, в 1989 год; по плану он должен вернуться сюда через пять минут после своего старта.

Штефан сказал:

– Мы скоро увидимся. Не успеете оглянуться, как я уже буду здесь.

Лора почувствовала внезапный страх, что он никогда не вернется. Она прикоснулась к его лицу и поцеловала в щеку.

– Желаю вам удачи, Штефан.

Этот поцелуй не был поцелуем любящей женщины, в нем не было и намека на нежность; это был ласковый поцелуй друга, поцелуй женщины, которая будет вечно благодарна, но не отдаст своего сердца. Она увидела по его глазам, что он это понимает. В глубине души, несмотря на то что он умел шутить, он был грустным человеком, и Лора хотела бы сделать его счастливым. Она жалела, что не может притвориться, что любит его хотя бы немного; к тому же она знала, что он разгадает любой подобный обман.