Молодежь семидесятых

Когда группа молодежи стала большой, мы решили разделиться. Идея пришла спонтанно. Группы возглавили Александр Семченко, Петр Абрашкин, я, Александр Федичкин. Позже Вера Блинова взяла под свое крыло группу подростков. Конкуренции между группами не было. Раз в месяц мы собирались на совместное общение: в центральной церкви, на балконе. Поначалу на таких служениях пел молодежный хор. Позже, когда встречи стали проходить по субботам, нас стали выпускать за кафедру. Из молодежи хорошо проповедовали Александр Федичкин, Александр Семченко. С годами из тех рядов молодежи на заметные посты выдвинулись некоторые братья: например, Сергей Ряховский, Алексей Смирнов.

Общались мы и с верующими, входившими в Совет церквей. Мы с Александром Трофимовичем помогали им при строительстве зданий. У меня контакт с ними всегда был хороший.

Молодежная работа не прошла незамеченной для органов. Меня вызывали в КГБ и предлагали сотрудничество. Одного из наших братьев, помогавших печатать журнал «Христианская юность», поймали с печатной машинкой. Он сказал о том, кто его послал, сказал о квартире в Столешниковом переулке, где мы печатали журнал. Туда пришли представители органов и меня тут же забрали. Отвели в отделение милиции. Я сказал им, что на печатной машинке печатать не запрещено законом. И тут вышел из другой комнаты молодой человек. Он предложил мне сотрудничество с КГБ, назвал свой телефон. Он предложил сообщать о новых людях, о гостях–иностранцах. Попросил меня не сообщать никому о нашей встрече. Но я ему ответил, что так не пойдет, что завтра же о нашей встрече будет знать вся молодежь церкви. После этого от меня на некоторое время отстали. Через несколько лет, правда, меня попытались выселить из Москвы. Думаю, не без «помощи» органов. Я написал на эту санкцию жалобу в московскую прокуратуру. Исполнение решения приостановили, но не отменили. В федеральной прокуратуре сказали, что нижестоящая инстанция должна принять окончательное решение. Мне посоветовали обратиться к адвокату Резниковой. Я пришел к ней на встречу, она о моей ситуации уже знала. Предложила составить телеграмму Брежневу. На Калининском проспекте я отправил телеграмму Генсеку Компартии СССР о своем незаконном выселении. Я не верил, конечно, что это поможет. Но недели через две меня вызвали в городскую прокуратуру. Прокурор сказал, что меня выселить не удалось. Но добавил, что отдельной квартиры в Москве мне не видать как своих ушей. Так всю жизнь и будешь, говорит, жить в коммуналке. Комнату в коммунальной квартире мне дали как электрику в РСУ Бауманского района. Но через некоторое время наш дом дал трещину, и жильцов стали отселять. Мою семью, правда, отселили последней. К тому времени я работал в другом месте и тамошние начальники помогли мне получить отдельную однокомнатную квартиру в районе Ваганьковского кладбища, в самом центре Москвы.

Когда я пришел на это новое место работы, в институт, расположенный в здании ГУМа, то сразу сказал, что баптист и что занимаюсь активным служением. Начальника это не смутило. Правда, через месяц к нему пришли из отдела кадров. Им звонили из КГБ и поинтересовались, кого это они взяли на работу. Начальник ответил, что я хорошо работаю, и отказался меня увольнять. Позже я предложил ему такой вариант: вместо сторожей пенсионеров я набираю баптистов, делаем дежурного электрика на сутки. Начальник согласился, и я набрал пятерых братьев. Сутки работаем, трое выходных, один в резерве. Когда после шести часов вечера все сотрудники института уходили, оставался один дежурный электрик. К нему в дежурку приходили верующие братья. Однажды мы там даже провели совещание молодежи, приехавшей со всего Союза. Тогда моему начальнику поступил сигнал, о несанкционированных встречах. Мы не знаем до сих пор, стуканул ли кто-то, или просто за кем-то из нас была слежка. Все-таки здание Лубянки — в пяти минутах ходьбы. Гораздо позже мы узнали, кто мог нас сдавать органам.

Однажды мы встретились с одним иностранцем узким кругом — 6 самых проверенных человек. Наутро позвонила девушка–переводчик, которая устраивала встречу, и сказала, что мне надо быть осторожнее, так как на Лубянке знают об этой встрече. Вполне возможно, что сотрудники органов нас подслушали, так как мы находились на первом этаже и направив звукоулавливатель с улицы вполне можно было узнать, что происходит внутри помещения. Однако я не стал от этого более недоверчивым. В мою молодежную группу приходили в основном люди из мира. Я всем был рад и всех принимал. И в будущем многие из них стали известными служителями. Это и Леонид Бузенков, и Михаил Макаренко, и Александр Лемещенко, и Вадим Батуров. и Николай Балашов (помощник Патриарха Кирилла), Николай Корнилов, Сергей Золотаревский.

Николай Балашов был сыном известного в советские времена телевизионного диктора. Николай искал Бога задолго до знакомства с баптистами. Он читал атеистическую литературу и выписывал цитаты из Библии. Как-то раз ему знакомые дали на неделю Новый Завет. Так он его переписал полностью от руки. В нашу церковь он пришел с женой Машей. Она тоже была из интеллигентной семьи, ее мама работала в ракетном конструкторском бюро у Королева. Поначалу он был очень осторожен. На первый же разбор Библии, который он посетил, на квартире моего брата Гедеона, нагрянула милиция. Николай учился в МГУ и очень перенервничал: боялся, что его исключат из университета. Он не знал, куда ему деть студенческий билет. Я забрал его себе, и Николай успокоился. Так этот студенческий билет милиционеры и не нашли. Охранять нас в квартире оставили одного милиционера. Мы довольно долго ждали, когда же закончится наше задержание. Наконец решили, что надо уходить. Миша Макаренко подошел к милиционеру, стоящему в дверном проеме, сграбастал его в охапку и переставил в сторону. Тот так и остался стоять в стороне. А мы ушли, и никто нас после этого не преследовал.

Через какое-то время Николай Балашов и еще несколько человек ушли в православную церковь. В нашей среде к таким переходам относились в целом с пониманием. Может поэтому они и ушли (смеется). До этого приехал к нам в церковь такой Игнат из Барнаула, бродячий проповедник православия — в сапогах. Он прожил в Москве неделю, вел аскетический образ жизни. Сам он к традиционному православию относился критически. Но за православную веру стоял горой. Мы все некоторое время были под его мощным влиянием. В его словах чувствовалась большая сила. Но увести за собой ему удалось только четверых. Трое вернулись, а Николай Балашов остался. Отношения с ним у нас сохранились, мы иногда до сих пор перезваниваемся. Потом он развелся с женой: у них не было детей. В Православии это допускалось, раз они не были венчаны. Женился второй раз, у них родились дети.

За те годы, что прошли с 70–х, многое изменилось. Оглядываясь назад, я могу сказать, что свобода все-таки привела к охлаждению христианского пыла. Тогда, в советское время, верующие проявляли большее посвящение. Они ясно осознавали, что с приходом к Богу, что-то теряют в миру. Сегодня вера христиан больше совмещается с мирскими ценностями. Нам не давали учиться, мы знали, что в любой момент можем оказаться в тюрьме. Я даже с тех пор ни разу в Сибирь не летал, все думал, что поеду туда за государственный счет (смеется). Еще одно отличие: в советские времена среди христиан было много талантливых людей, в том числе и бизнесменов, но им не давали развернуться. Свобода дала таким людям возможность себя реализовать, но при этом многие из них духовно застыли. И третье. Много зрелых христиан уехало заграницу и оказалось выброшено за борт серьезного служения. Для себя я выбрал остаться в России и служить Богу тут. Это решение я принял, когда только вернулся из армии. Еще до армии на моих глазах в родном поселке был разрушен молитвенный дом баптистов. В тот самый момент я принял внутреннее решения встать на сторону гонимых. С того момента я искал что бы делать для Бога. И когда приехал в Москву, то понял, что Бог призывает меня к работе с молодежью. Я понимал, что это дело рискованное, за это могут посадить, но я от этого не мог отказаться. И позже, когда люди уезжали заграницу, я чувствовал: мое призвание — остаться здесь. В Америке я был, но понял, что это не мое. Даже русские дети, родившиеся в Америке, все равно остаются второсортными гражданами. Так, по крайней мере, говорил мне один брат. Да и жизнь там меня не прельщала. Я уезжал на месяц в отпуск, но мне становилось там скучно.

ГЛАВА 10. Василий Ефимович Логвиненко

 В 1983 после ухода из пресвитеров Михаила Яковлевича Жидкова в Москву из Одессы переехал Василий Ефимович Логвиненко, который занял должность пресвитера Центральной баптистской церкви. (Центральная Община евангельских христиан–баптистов). В 1985 году на очередном съезде ВСЕХБ он был избран Председателем Союза баптистов и прослужил на этом посту до февраля 1990 года. После избрания нового главы ВСЕХБ пастор Логвиненко остался в России и вплоть до октября 1993 года трудился в качестве Председателя Союза евангельских христиан–баптистов России.

Василий Ефимович сменил на посту председателя А. Е. Клименко. Молодежным лидерам центральной церкви он казался человеком новой формации, лидером, о котором можно было только мечтать. Логвиненко еще до своего приезда был наслышан о работе молодежи в Москве, о постоянных конфликтах с местным церковным руководством, о том, что у молодежи есть определенные возможности для служения, в том числе и финансовые. Он встретился с молодежным активом сразу после вступления в должность пресвитера Центральной церкви.

Мы доставляли определенные хлопоты церковному руководству, и потому руководители союза и церкви с нами считались. На тот момент власти государственные нас гоняли за двухдневные походы, которые мы регулярно устраивали летом: выходили в лес, разбивали палатки, проводили служения, молились, пели песни. К нашему удивлению, на первой встрече пресвитер Логвиненко попросил нас не проводить очередной летний поход. Надо сказать, что вся подготовка к нему уже была проведена. Нам пришлось бы затратить много усилий, чтобы поход не состоялся. Мы отказали Логвиненко в его просьбе, и в поход все равно пошли. Ему это, разумеется, не понравилось, и этот отказ стал началом наших трений.

Я уже говорил, что КГБ всегда старался скомпрометировать молодежных руководителей. Сотрудники органов не всегда выбирали в качестве потенциальных помощников руководителей: они выбирали тех, кто шел на контакт. Так они распространяли информацию о том, что руководители молодежи: в частности, я, Николай Епишин, уже состоят в числе осведомителей, что не могло не усиливать атмосферу общего недоверия в среде верующих. Мне трудно объяснить в деталях, как непосредственно вбрасывалась эта ложная информация. Логически размышляя, это вряд ли было на руку тем же органам: зачем им своих осведомителей обнаруживать! Но их логика могла быть иной.