Молох

Во мраке его надвигающиеся широкие плечи закрывали звездное небо, превращая ночь в непроглядную тьму, пожирая бледный лунный свет габаритами.

— Похоже, нам стоит сократить рацион работников фермы, — негромко начал он. — Раз у вас постоянно появляется желание кормить своей порцией других.

— Я уже сказала, это вышло случайно. — Выпалила Саша. Гектор неторопливо оглядел силуэт груди, облепленный мокрой от брызгов футболкой, и опустил глаза на голые ноги и босые ступни в мерзлой траве.

Опомнившись, Александра бросилась к дому.

— Я тебя не отпускал. — Отрезал Гектор жестко, и Саша застыла, не добежав пары шагов до двери.

— Мне холодно. — Жалобно просипела она, и непроизвольно шмыгнула носом, полным влаги от слез.

— Потому что ты забыла где-то почти всю свою одежду. Или ты здесь кого-то ждала? — Он иронично приподнял одну бровь и подошел ближе, не делая резких движений, поднес руку к девичьему лицу, разворачивая к себе, и огладил пальцами, едва коснувшись скулы.

Саша неровно выдохнула, боясь пошевелиться, прикрыв глаза пушистыми ресницами. Страх и желание убежать на ее лице не скрылись от него, и он нехотя убрал руку.

— Можешь идти.

— Доброй ночи, — на радостях пожелала она, взявшись за дверную ручку.

— И Александра, — остановил он ее, — мы не кормим людей из подвалов тем, что готовят в поместье и на ферме. В вашу пищу добавляют вампирскую кровь, которая вас лечит. Поэтому люди живут здесь дольше и болеют меньше. Но крови не хватит всем. Излечение — это привилегия, а не право. Доброй ночи.

— А… меня это тоже излечит? — неловко спросила она прежде, чем он ушел.

— Боюсь, что нет. Для вируса вампиризма ты абсолютно здорова. Но заболеешь, если будешь ходить босиком. А теперь иди, пока я не передумал, и не пожелал чего-то большего.

Глаза Гектора недобро блестнули в темноте, и Саша, поспешно повторив пожелание доброй ночи, скорее из вежливости, юркнула за дверь. Замерзшие ноги словно деревянные с болью опускались на пол при каждом шаге. Девушка прокралась к высокой кровати и, с отвращением оттолкнувшись пяткой от койки Генриха, впорхнула наверх. Злость, которая было утихла на какое-то время, вернулась вновь. У Саши в груди зародилась жгущая нутро жалость к самой себе. Губы сжались в тонкую дрожащую линию в попытке сдержать всхлип, кожа на шее засаднила от воспоминания о прикосновении лезвия.

Ощупав горло, она коснулась подушечками пальцев крошечной царапины, оставленной насильником. Гигант Гектор не мог не почуять ее. А Генрих… наверняка оцарапал ее специально, чтобы она стала легкой добычей ночью за пределами дома.

Глава 5. Болезнь и убийца

Мокрые брюки липли к ногам и тяжелым тряпьем тянули ко дну, но Анхель упорно шагал, увязая в песчанном дне по пояс в соленой воде. Рюкзак, который он надеялся сохранить сухим, держа над головой, промок почти сразу, как он спрыгнул с лодки в мутную от песка воду. Главное, не попасться пограничникам, и тогда он без проблем доберется до Варны к исходу ночи. А оттуда автобус увезет его в любую точку на карте.

Он покинул дом уже больше четырех месяцев назад, но все еще боялся, что его разыскивают, поэтому обходил патрули с завидным мастерством контрабандиста.

Спать днем юный беглец привык еще дома, когда ночами просиживал часы за компьютером, перепрошивая нелегально купленные в Китае телефоны под арабский языковой пакет, а потом дремал за стойкой в сервисе. Уже почти шесть недель он прятался по ночлежкам, заброшенным домам и подвалам турецкого городка Гебзе. Ночь стала его временем. Хоть своими глазами Анхель никогда и не видел, как горели вампиры под солнцем, проверять это на себе для общей эрудиции не входило в его планы.

Людей он сторонился, но иногда прибивался к небольшим группам нищих и пьянчуг в поисках еды. Так из Ангела он стал Анхелем, научился питаться и находить пищу, воровать и избавляться от краденого. Одна из плохих, как бы сказал отец, компаний как-то навела его на мысль узнать больше о своих предках, выяснить, есть ли у него семья еще где-то. О том, что Хуссейн ему не родной, и мать зачала его во грехе, он догадался уже давно. Еще в детстве нашел свое свидетельство о рождении, где в имени отца стоял лаконичный прочерк. Да и соседи, нет-нет, да намекали иногда, что мать его, похоже, забили камнями за измену мужу.

В семье эта тема была под запретом, как и прежняя фамилия Анхеля. Прозвище заставило его надолго забыть об указанной в документе немецкой фамилии матери. Но не навсегда. Шли недели. А за ними месяцы, в которые он опускался словно животное на четвереньки. В одиночестве, угнетаемый собственными мыслями. И если бы не иссушающий голод и неведомая тоска по семье и дому, то он бы лежал вечно в гниющем сыром подвале, который служил ему пристанищем уже долгое время.

Из Гебзе он ночным автобусом наведывался в Стамбул. В этом городе было легко затеряться: жизнь кипела и днем, и ночью. Пищу найти было легко, тяжело было нападать на людей и оставаться незамеченным. И Анхель перешел на проституток. Он платил. Они давали свою кровь. Иногда его несколько дней тошнило после такой пищи, если девушка была чем-то больна или плохо питалась. Попадались и наркоманки, но Анхель никогда никого не осуждал. В своих глазах он всегда видел себя уродом, который посмел плотоядно посмотреть на сестру, и такой низкой жизнью изо дня в день наказывал себя.

В один из жарких стамбульских дней Анхель понял, что заболел инфирмой. Это случилось, когда он решил, что опустился на самое дно, обокрав банк донорской крови.

Почти пять дней он не ел и потому сорвался, увидев "приглашающий" знак Красного Креста" на обочине, недалеко от бедного района по соседству с промзоной.

Пункт сбора донорской помощи был передвижным фургоном, и угнать его оказалось фантастически просто. Если бы он знал, как это изменит его, то предпочел бы в ту ночь вновь остаться голодным.

Жажда овладела им. Довольно быстро пир превратился в обжорство, и Анхель даже не сразу понял, что опустошил все образцы в холодильнике, беспечно разрывая пакеты и выпивая драгоценный багровый нектар чужой жизни.

Его разбудил под утро визит хозяина фургона, который турецкая полиция обнаружила всего за шесть часов.

Владельцем столь гастрономически прибыльного бизнеса оказался, как ни странно, вампир. Своего первого встречного жителя ночи Ангел узнал сразу: тот вцепился в него клыками как дикий зверь, со свистом разрезав воздух. От неожиданности и пьяного от крови сознания, Анхель завалился назад и ничком упал на пол в качнувшемся прицепе. Несколько машин полиции торопливо ретировались, оставив двух хищников бороться в фургоне, разбивая медицинский инвентарь.

Несмотря на сухое тело и средний рост, Анхель не уступал более мощному противнику, защищаясь от нападок. Ломая спинами лабораторную мебель, они катались по полу, отбивая друг другу ребра, пока незнакомец металлической треногой не пригвоздил спину Анхеля к полу, вонзив длинную опору для холодильника в правое легкое незадачливого воришки и обжоры.

— Ты хоть знаешь, чье это оборудование, идиот? — Взвыл разъяренный плечистый турок, сквозь глаза-щели калёным железом прожигая непривычно голубой радужкой на темном лице. — Мейстер казнит тебя, гавнюк. Считай, что ты встретил рассвет. Ты уже мертв, щенок!