Мориарти
Шрифт:
— Это несправедливо, миссис Джонс, — вступил я. — С самого начала этой истории я делал всё возможное…
— Простите меня, но я скажу то, что думаю. — Элспет Джонс повернулась к мужу. — В нынешних обстоятельствах вести себя иначе не могу. Так вот, с той минуты когда ты поехал в Швейцарию, я боялась, что случится нечто подобное. Я чувствовала: на нас надвигается зло, Этелни. Не надо так качать головой. Разве в церкви нас не учат, что зло можно ощутить физически, как холодную зиму или надвигающуюся бурю? «Господи, избавь нас от зла!» — вот о чём мы молим Бога каждый вечер. И теперь это зло
— Но я должен делать то, что они говорят — у меня нет выбора.
— А если они тебя убьют?
Едва ли они хотят нас убить, — снова вмешался я. — Им от этого никакой пользы. Во-первых, наше место тут же займут другие полицейские. Допускаю, что убийство агента Пинкертона мало кого встревожит, но смерть инспектора Скотленд-Ярда — совсем другое дело. Едва ли наш враг захочет навлечь на себя такую беду.
— Тогда чего он хочет?
— Не знаю. Предупредить нас. Запугать. Может быть, показать, какой он всесильный.
— Он убьёт Беатрис.
— Опять же, едва ли. Через неё он хочет добраться до нас. Это следует из письма. Я хорошо знаю этих людей. Знаю их методы. Это нью-йоркский стиль. Вымогательство. Запугивание. Но, клянусь Господом, вашего ребёнка они не тронут — просто потому, что ничего от этого не выиграют.
Элспет чуть заметно кивнула, однако смотреть в мою сторону не желала. Втроём мы сидели за столом, и скажу вам честно — это был самый тягостный день в моей жизни, часы на каминной полке звонко отбивали каждую секунду. Ждать — нам не оставалось ничего другого. О застольной беседе не могло быть и речи, служанка принесла чай с сэндвичами, но есть никто из нас не стал. Я понимал, что за окном шумит улица, а небо становится всё темнее, но, видимо, глубоко погрузился в свои мысли — громкий стук в дверь застал меня врасплох, я даже подскочил с места.
— Это она! — воскликнула Элспет.
— Дай-то бог…
Джонс был уже на ногах, хотя от долгого сидения мышцы застыли, и двигался он неловко.
Мы прошли к входной двери, Джонс её распахнул — но никаких признаков дочери не было. Перед нами стоял мужчина в кепке, в руке он держал вторую записку. Джонс выхватил её.
— Кто вам её дал? — резко спросил он.
На лице посыльного отразилось недовольство.
— Я сидел в пабе. «Камберуэлл Армз». Какой-то человек дал мне шиллинг, чтобы я принёс это вам.
— Опишите его! Я полицейский, если будете что-то утаивать, вам же хуже.
— А что я такого сделал? Сам я плотник. Я его толком и не разглядел. Такой чернявый, в шляпе, подбородок уткнул в шарф. Спросил меня, не хочу ли шиллинг заработать и дал мне эту бумажку. Больше ничего не знаю.
Джонс взял письмо, и мы вернулись в гостиную, где он его открыл. Записка была написана той же рукой, что и первая, только оказалась ещё короче.
ПУТЬ ПОКОЙНИКА. ОБА. НИКАКОЙ ПОЛИЦИИ.
— «Путь покойника!» — повторила Элспет с содроганием. — Какое жуткое название. Что это? — Джонс не ответил. — Говори!
— Я не знаю. Надо посмотреть в моём указателе.
Дай мне минуту…Элспет Джонс и я остались на месте, а Джонс поспешил наверх к себе в кабинет. Мы ждали, пока он просматривал свои многочисленные записи, собранные за многие годы, — наверняка так же поступал и Холмс. Наконец, мы, сгоравшие от нетерпения, услышали его шаги на лестнице — какую весть он принесёт?
— Это в Саутворке, — объяснил он, войдя в комнату.
— Ты выяснил, что это?
— Да, дорогая, прошу тебя, не тревожься. Это кладбище, заброшенное. Его закрыли несколько лет назад.
— Почему кладбище? Они хотят сказать, что наша дочь…
— Нет. Просто для встречи, какой бы она ни была, они выбрали тихое и укромное местечко. Оно не хуже и не лучше других.
— Не ходи туда! — Элспет схватила записку, будто в трёх коротких предложениях можно было найти дополнительный смысл. — Если они держат там Беатрис, нужно идти в полицию. Я не допущу, чтобы ты подвергался такой опасности.
— Милая, если мы их ослушаемся, нашей дочери там, скорее всего, не будет. Это люди коварные и точно знают, что делают. Не исключено, что они наблюдают за нами прямо сейчас.
— Как такое может быть? С чего ты это взял?
— Первая записка была адресована мне лично. А сейчас речь идёт об обоих. Они знают, что Чейз здесь.
— Я тебя не пущу! — Элспет Джонс говорила тихо, но в голосе слышалось сильное волнение. — Послушайся меня, самый дорогой мой человек. Позволь мне пойти туда вместо тебя. Даже эти люди не смогут не услышать мольбы матери. Вместо дочки у них останусь я…
— Это им не нужно. Идти к ним должны Чейз и я. Они хотят говорить с нами. Но бояться тебе нечего. Чейз прав. Им нет смысла причинять нам вред — они от этого ничего не выиграют. Я считаю, что Кларенс Деверо хочет с нами о чём-то договориться. Вот и всё. Сейчас размышлять об этом вообще не стоит — пока жизнь Беатрис в опасности. Но если мы откажемся следовать их указаниям, возможно самое худшее. В этом сомнений у меня нет.
— Тут не сказано, когда они хотят вас видеть.
— Значит, надо ехать сейчас же.
Элспет не стала спорить. Она обвила шею мужа руками, обняла его, словно прощаясь. Признаюсь честно: к сказанному Джонсом я отнёсся с сомнением. Если Кларенс Деверо просто хотел с нами поговорить, зачем похищать шестилетнюю девочку? Чтобы заманить нас на заброшенное кладбище посреди ночи? Возможно, он ничего и не выиграет, причинив нам вред, но едва ли это его остановит. Мне известны его подвиги. Известно, на что он способен. Спорить с ним не больше смысла, чем со скарлатиной, и если мы окажемся у него в руках, он нас уничтожит просто в силу своей природы.
Мы вышли из дома. Вечер был необычно прохладный, хотя — ни малейшего ветерка. В дверях Джонс и его жена просто окинули друг друга долгим взглядом, и мы оказались на пустынной с виду улице одни. И всё же что-то говорило мне — за нами наблюдают.
— Мы уходим, чёрт вас дери! — воскликнул я. — И мы одни. Ждите нас на кладбище «Путь покойника» и делайте там с нами что захотите!
— Они нас не слышат, — заметил Джонс.
— Они где-то поблизости, — возразил я. — Вы же сами сказали. Они знают, что мы идём к ним.