Морок пробуждается
Шрифт:
– А никак!
– Может, это с Чечней как-то связано? – предложил другую версию Максим, раздосадованный тем, что Иван его не поддержал. – Он же рассказывал, что их какие-то бандюки пасли…
– Пасли их не в Чечне, а во Владике. Часть его там стояла, – поправил его Ваня.
– Ну-ну, а чего они хотели-то?
– Ты, Макс, как с Луны свалился…
– Ну, забыл я!
– В общем, это дела не меняет. Всех контрактников встречал у ворот части неприятный сюрприз. Какая-то сука сливала информацию на пацанов: сколько денег им выдали, в чем выйдут, даже фотографии бойцов. Ну, бандюки и подрабатывали. Предложение
– Кого? – переспросил Макс. Лешка поднял руку и провел большим пальцем по горлу.
– Санек и еще трое просекли это дело. Как они выскочили незамеченными за ворота, не помню, а может, Саня и не говорил. Помнишь, у него была белая «Ауди»? Так вот, Саня сказал, что пришлось купить эту развалину за неплохие деньги, чтобы соскочить из этого «гостеприимного» края.
– Я что-то не пойму, почему они на поезде не дернули?
– Быки!
«Быки – это бандиты, – подумал Максим. – Когда в городе один вокзал, он наверняка тоже под контролем».
– Знаете, что Данилыч сказал? Слесарь из моего цеха, – продолжал Иван. – Он думает, что все эти смерти как-то связаны.
– Конечно, связаны, они же все повесились, – подтвердил Алексей.
– Не все, – заметил Иван. – Силин порезал себе вены.
– Какой Силин? Ваня, посуди сам. Ладно, те двое, Димка и Васек. Ну, еще к ним можно как-то за уши притянуть Мишку. Но Саня-то здесь при чем? Я бы понял, если бы он с ними общался… А тем более какой-то Силин?
– Ты же сам говорил про диск с фильмом.
– Бред! Я говорил только то, что слышал. Ни больше, ни меньше. Как может убить кусок пластика? Этот диск – чья-то выдумка, фантазия.
Иван снова разлил по рюмкам. Все выпили, и разговор продолжился.
– Во-первых, не кусок пластика, а то, что на нем записано. А во-вторых… Кстати, я этого Силина видел в ролике клиники «alkoholu.net», – сказал Иван.
– А, той, где доктор выглядит так, будто с советского антиалкогольного плаката только соскочил? Меня мать чуть туда не отволокла, – хмыкнул Лешка.
– Может, это как-то… – Иван не успел договорить, его перебил Макс.
– А че, похороны только завтра? Ведь повесился он еще в пятницу.
– Сеструху они его ждут. Она где-то на Севере живет.
Ребята замолчали. Лешка разлил водку по стопкам, и все, не чокаясь, выпили. Иван решался, сказать парням о том, что диск у него, или нет? Но подумал, что диск, Силин и Соколов, возможно, – звенья одной цепи.
«Хорошо, что меня перебил Макс, а то бы я им здесь жути навел».
Конечно, сказать о своих подозрениях, да и о диске, тоже все равно придется, но еще не время.
Пить больше не хотелось. Парни расплатились и разошлись по домам.
Ваня сразу же завалился спать. Где-то в глубинах его сознания сверкнула слабенькая искорка: а ведь Сашка смотрел Мишкин диск… Но пока Ваня погружался в сон, искра затухла. Хотя совсем не погасла. Хватило бы слабого дуновения ветерка, чтобы запылать синим пламенем…
А на следующий день была буря.
Дождь шел с ночи. Иван стоял у подъезда под козырьком и думал, что погода полностью соответствует его настроению и предстоящей процедуре. Надо выпить! Он поднял воротник и направился к кафе. Это уже становилось
нормой, привычкой. Так же, как почистить зубы с утра. Нет, не то. В последнее время он мог и забыть о личной гигиене, а вот пропустить стопку-другую – никогда. И самым противным было то, что его это не пугало. То есть каждодневная выпивка стала обычным делом.Войдя в зал кафе, Ваня увидел Лешку и Макса, стоящих у бара.
– Здорово, Ванюха!
– И вам не хворать.
Заказали водки. Сели за столик и молча выпили.
– Люди говорят, что он все-таки из-за бабы, – начал после долгой паузы Максим.
– Ты заткнешься? – зарычал на него Леша.
Когда Макс снова разливал водку по рюмкам, мимо столика прошел какой-то мужчина, взглянул на ребят, коротко кивнул и направился к стойке. Иван выпил и посмотрел на вошедшего. Тот достал из кармана небольшую двухсотграммовую баночку из-под майонеза и поставил ее на полированную крышку стойки. Светлана достала бутылку водки и наполнила баночку до краев. Мужчина довольно крякнул, закрутил крышку и засунул банку обратно в карман серой куртки.
Когда он повернулся, Иван сразу узнал его. Это был Федька Логинов. Он когда-то работал в пятом цеху слесарем, но его выгнали за пьянство. Смешно сказать, на заводе, где пили все – начиная от директора и заканчивая тетей Машей, дворничихой из ЖКХ, – выгоняют за пьянство! Значит, здорово насолил мужик.
Федька подошел к парням и спросил:
– Не помешаю?
– Садись. – Лешка указал на место рядом с Максом.
Федька присел на предложенный стул и обратился к Ивану:
– Угостите?
– Макс, наливай! – скомандовал Иван.
Пока Максим возился с бутылкой, Федька перегнулся через стол и шепотом спросил:
– Вашего друга сегодня хоронят?
Лешка тоже нагнулся над столом и прошептал в ответ:
– А тебе что за забота?
– Что-то мужики ополоумели в последнее время, – оглянулся по сторонам Федька, откинулся на спинку стула, взял наполненную рюмку и выпил.
– Что ты сказал? – напрягся Иван.
Федор выпучил на него слезящиеся глаза.
– Ты что, паря, не местный? За месяц это пятый!
– Ну и что? Порешили себя по пьяному делу те четверо, а Саня здесь при чем?
– А ни при чем, – ответил Федя. – Я и не говорил, что Саня тут при чем-то. – Он поднял руку с вновь наполненной стопкой, подмигнул Ивану и выпил.
– Ладно, – разлил оставшуюся водку Макс. – По последней, и пойдем.
– Ты идешь? – повернулся к Федору Леша.
– Да, конечно, надо же проводить пацана.
«Кроме тебя некому, урод», – подумал Ваня, и в этот момент Лешка толкнул его в бок:
– Ну ты что, Ванюх? Возвращайся.
– Да-да. Конечно. Пойдем.
Все вышли на улицу. Дождь наконец закончился, но небо так и не прояснилось.
Перед Сашкиным двором собралось много людей, в основном заводчане. Максим, Алексей и Иван прошли через толпу к открытой двери и, помедлив немного, вошли в квартиру. Самое трудное было подойти к матери и сказать бесполезные, но в то же время необходимые слова.
Первым подошел Ваня. Когда он дотронулся до плеча Антонины Федоровны и собрался произнести заготовленные слова, она подняла на парня красные от слез глаза. Сашкина мать уже не плакала. Только в этих глазах навсегда поселилась печаль.