Морок пробуждается

Камера отъехала, показав общий вид. Туман, словно живое существо, струился по земле, накрыл пеленой сарай и через мгновение стеной встал перед камерой. Оператор водил камерой по молочной пелене в поисках незахваченного туманом островка. Дымка постепенно рассеивалась. Когда последний лоскут тумана, подгоняемый ветром, скрылся за сараем, на поляну начали выходить темные силуэты людей. Десятки теней окружили деревянное строение.

Ваня еще раз попробовал нажать на «Стоп», на перемотку. Результат тот же – «Запрещено!». Камера приблизилась к толпе, и Ваня увидел, что это мертвецы. Сотня мертвецов молча стояли и смотрели на… Щеглов готов был поклясться, что они смотрят на него. Прямо ему в глаза. Он не выдержал, отбросив пульт, подбежал к телевизору и дернул тройник из розетки.

– Оставь. Посмотрим, что там дальше, – пробормотал Алексей. – Оставь…

– Заткнись! – оборвал друга Иван и присел рядом.

Оба молчали.

«Маловероятно, – думал Иван, – что после просмотра фильма можно повеситься. Не думаю. Да кого я обманываю?! Тут во время просмотра можно было повеситься! Трижды! Но… Мишка и Сашка точно видели мертвецов, так сказать, наяву. Но что вызвало эти галлюцинации? Возможно, их вызывают какие-нибудь тайные страхи. Ну и водка. Наверное. Черт, сплошные вопросы, а ответов нет».

Алексей вышел из комнаты и вернулся с двумя рюмками и тарелкой с нарезанным сыром.

«Вот кого ни хрена не возьмешь. Ни зародышами, ни старухами».

– Ладно, фильм говно, конечно. – Леша разлил водку по стаканам. – А у тебя что, загрызть нечем? Весь холодильник облазил…

– Я не могу поверить! Тебя что-нибудь в этой жизни вообще может зацепить?! – Сжав кулаки, Иван повернулся лицом к другу.

Алексей замер, не понимая, чего от него хотят. В таких случаях у него срабатывал инстинкт самосохранения. И в голову пришла единственная мысль: если сейчас ответ будет неверным, Ванька даст ему по морде. Ох, как не хотелось! Поэтому он напряг все извилины и медленно, оттягивая нежелательный момент, заговорил:

– Почему ты так сказал? Меня трогает, очень даже трогает. Но ты же знаешь, я ужасы не очень… Ну, когда-то «Лики смерти» смотрел. К тому же я не знал, что Слуцкий пишет такое…

– Он не писал этого! – вскочил с места Иван.

Все! Договорился! Лешка приготовился к удару. Но Иван подошел и взял один стакан. Лешка облегченно вздохнул.

– Он не писал этого, – повторил Иван и присел на диван. – Какой-то больной урод снял этот фильм, а в титры вставил его имя.

– Урод уродом, а съемка хорошая, реалистичная. Взять хотя бы пацана этого пьяного. Башку ему оттяпало, как в натуре. Кровищи! «Лики смерти» нервно курят в сторонке.

Когда Иван резко повернулся к нему, Лешка подумал, что опять сболтнул чего-то лишнего.

– Ладно, хорош про этот фильм. Давай выпьем. – Иван протянул руку со стаканом.

Они чокнулись и одновременно выпили. Так же одновременно их вывернуло наизнанку.

Иван и Алексей сидели за столом в кухне, когда в дверь постучали.

– Войдите, не заперто, – крикнул Иван и разлил водку по рюмкам. Мерзкое ощущение от просмотренного фильма удалось заглушить веселыми разговорами и, конечно же, ею, родимой. Водкой. На работу они не вышли. Позвонили и сказали, что едут на похороны.

– Проходите! – еще раз выкрикнул Ваня.

Дверь открылась, и на пороге появился Макс. Из-за его спины выглядывал мальчишка лет десяти с синим лицом.

– Ты кого это приволок с собой? – возмущенно привстал Иван, а Лешка с выпученными глазами смотрел на пацана.

Макс оглянулся – за спиной никого не было. Но Лешка и Ваня продолжали удивленно смотреть на него.

– Никого, – пожав плечами, ответил Макс.

Шрам на груди жег, будто к нему приложили раскаленный прут. Ваня моргнул, мальчик, пригнувшись, побежал в комнату. Иван, не глядя, нащупал на столе нож, Лешка взял пустую бутылку за горлышко, и они молча направились в гостиную.

– Вы что, ребята? Что я такого сказал? – У Макса забегали глазки, руки начали подергиваться. Но парни прошли мимо, и он, успокоившись, пошел следом.

В комнате они огляделись. Леша подошел к дивану и заглянул за спинку. Иван направился к окну и, отдернув штору, ткнул наугад ножом.

– Никого, – разочарованно выдавил он из себя.

– И здесь никого.

Макс стоял в дверях и, открыв рот, наблюдал за действиями друзей.

– Можете толком объяснить, что вы ищете?

– Вчерашний день, – ответил Ваня и прошел мимо Максима в кухню. Уже оттуда выкрикнул:

– Мы его упустили, идите сюда, выпьем!

Все уселись за стол. Иван достал еще одну рюмку, а Макс полез в рукав и выудил оттуда бутылку водки. Он оглядел друзей в ожидании восторженных воплей. Но ничего такого не произошло, парни только грустно улыбнулись. Макс заерзал на стуле.

«Это он нервничает из-за того, что вчера не пошел с нами», – подумал Ваня, взял свою стопку и, не чокаясь, выпил. Сморщился и произнес слова, адресованные больше самому себе, чем присутствующим:

– Их будет больше, намного больше.

Эдик скривился, но все-таки встал с кровати и осмотрел себя. На нем были байковая клетчатая рубашка и вельветовые брюки. Так и отрубился вчера в одежде. Не пить восемь месяцев и все-таки надраться! Добрался.

Он поднял пустую бутылку. У облезшей ножки трельяжа валялась еще одна. Значит, в холодильнике есть водка. Эдик направился к кухне, но тут же упал. Сильная боль пронзила голову, в глазах потемнело. Так и до инсульта недалеко. Он медленно поднялся и, свернувшись в три погибели, доковылял до холодильника. Открыл дверцу и достал холодную бутылку водки. Сел на табуретку, трясущейся рукой открутил крышку. Сделал два глотка. Затем поставил бутылку на стол и обратил внимание на белый прямоугольник, лежавший у сковороды. Поднял картонку и повернул к себе лицевой стороной. Снимок, фотокарточка его сына. На фотографии мальчишке лет двенадцать.

Эдик смотрел на снимок и улыбался. Тогда ведь еще было все хорошо. Он пил и тогда, правда, не так много. Но, как говорится, болезнь прогрессирует. Да и беда-то не в этом. Беда пришла через три года. Эдик заразил этой болезнью сына. Тот стал приходить домой пьяный, набрасывался с кулаками на родителей. Дальше – хуже. Но потом произошло то, что в их случае можно было воспринять как избавление. Можно было… Но Эдик это воспринял как полный развал семьи. Он похоронил не только восемнадцатилетнего пьяницу и дебошира, но и этого милого мальчишку двенадцати лет, улыбающегося с фотографии.

Когда к нему прибежали и сказали, что его мальчика больше нет, Эдик сидел в слесарке слегка под хмельком. Точнее, был без памяти от выпитого и не мог понять, где находится. Поэтому весть о смерти сына не произвела на него никакого впечатления. Он просто развел руками – мол, всякое бывает – и снова отключился. Данилыч, немного посуетившись, сумел все-таки привести Эдика в чувство.

– Эдик, сукин сын, давай бегом к третьему цеху! С Сережкой беда…

Тут до Эдика начало доходить, что все услышанное им, как он думал, во сне, произошло с его Сережкой на самом деле. Он встал и вышел из слесарки. Когда подошел к цеху, в котором работал его сын, машина «Скорой помощи» уже отъезжала. Эдик взмахнул рукой, и, к его удивлению, «Скорая» остановилась. Они ждали его.