Москва-сити

– И ще один безобидный вопрос, – сказал Сидорчук, одним махом отведя в сторону все не относящиеся к делу откровения своего не совсем обычного свидетеля. – Какого числа это было?

– Это было, это было… Это было знаете когда… А как раз накануне, извините, Николина дня – 18-го числа. Декабря то есть. Да, точно, 18 декабря…

Потом они сидели на пару с Якимцевым, процеживали все значимое из того, что удалось им выудить, потянув за ниточку левосторонний «ниссан».

Во-первых, едва выпроводив Плотникова за порог, Сидорчук сделал запрос в то УВД, на территории которого был расположен известный всей столице огромный развлекательный комплекс «Околица», -чтобы узнать о драке, происшедшей там в ночь на 19 декабря. Тут же, через пять минут, ему был сброшен факсом ответ, из которого явствовало, что никакой драки в этот день не было, а было, со слов очевидцев, столкновение со взаимными словесными оскорблениями, вслед за чем кем-то из очевидцев была вызвана охрана «Околицы», предотвратившая драку. Задержанными охраной оказались два уроженца Грозного, имеющие в Москве постоянную регистрацию, некто Барсаев и Варсанов, числящиеся охранниками в гостинице «Балканская». Пострадавший с места происшествия отбыл до прибытия оперативно-патрульного экипажа, так что личность его неизвестна. Гражданам Барсаеву и Варсанову сделано предупреждение о грозящих им мерах наказания при повторном нарушении ими общественного порядка. Более подробных сведений об этом инциденте нет. Поскольку пострадавший протеста не заявил и заявление в милицию не написал, никаких дальнейших последствий происшествие, скорее всего, иметь не будет.

Якимцев, изучая этот факс, успевал время от времени поглядывать то на Сидорчука, выкладывающего свои соображения по поводу Плотникова, то в окно – что-то никак не появлялся их гость на улице, застрял где-то в недрах Мосгорпрокуратуры. И вдруг он подался вперед, навалился обеими руками на подоконник.

– Глянь, глянь-ка, Федор Николаевич! Ты помнишь, как он расписывал тебе свои страдания, когда его певица бросила? Погляди, как мучается!

Сидорчук тоже подошел к окну и увидел, как навстречу вышедшему из их здания продюсеру кинулся высокий светловолосый пижон; в следующий момент встретившиеся трогательно заключили друг друга в объятия, после чего обменялись жаркими поцелуями, не оставляющими никакого сомнения в том, что именно происходит.

– Видишь – болельщик, – хмыкнул Якимцев. – Переживал за… товарища…

– От твари! – хлопнул себя по бедрам Сидорчук. – Небось от так же ж и в «Околице». Они, эти педики, там между собой разбирались, а мы с вами хотим из этого дерьма шось путное выловить!

– Нет, – сказал Якимцев. – Не согласен. Давай-ка посмотрим, Федор Николаевич, что у нас с тобой получается, если, допустим, в драке и впрямь участвовал именно Топуридзе. Прямо перед самым покушением он идет в «Околицу» – оттянуться, что называется. Один ли идет, с кем-то еще, этого мы пока не знаем. На выходе происходит какая-то дурацкая драка – очень соблазнительно предположить, что драка спровоцированная, инспирированная. В результате Топуридзе не ночует дома, ночует где-то еще, откуда потом уезжает на левостороннем «ниссане». Где? Опять-таки очень соблазнительно предположить, что у этой самой певицы, у Анаис. Почему? Да потому что на следующий день он с утра едет к себе в мэрию на ее, как выясняется, машине, с ее водителем. И тут его встречают люди – опять-таки очень соблазнительно предположить, – откуда-то знающие, что это едет именно он, именно на этой машине, именно по этому маршруту, ну и так далее…

– Все, конечно, даже складно. Прямо-таки, я скажу, соблазнительно складно. Только не могло так статься, шо ждали не его, а ту самую певичку? Или ее шибздика?

– А вот это я сильно сомневаюсь. Смотри. «Чистильщик» или «дирижер» говорит киллеру: «Добей гада!» Согласись, если б это имело отношение к певице, то было б сказано как-то иначе. Ну к примеру: «Добей гадину»…

– Гоп, согласный. Ну а коль речь шла про этого, про продюсера? Его ж сам Боженька велел обозвать и гадом, и хуже, разве нет?

Якимцев ненадолго задумался.

– Можно, конечно, хотя все-таки слишком этот Плотников мелкая тварь, чтобы на него охотиться вот так, «по-большому». Зачем? Его же можно просто подловить где-нибудь в темном месте, да немножко придавить… Ну то есть его, наверно, проще и надежнее припугнуть, как мне кажется. Знаешь что, Федор Николаевич, давай-ка примем это дело как рабочую версию, а? По-моему, очень даже ничего получается. Ей-богу, я просто чувствую, как складно все выходит – каждый кирпич словно сам на свое место ложится… Надо только будет еще как следует с этой самой Анаис, или как ее там… поговорить – и порядок. А?

– А ще можно попробовать жену Топуридзе пожмакать, га? Софию Михайловну… Или в «Околице» фотки певицы и того же Топуридзе показать – признают, не признают…

– Да, я эту самую Анаис припоминаю, припоминаю. Думаю, это очень эффектная парочка была. Не могла их обслуга и в ресторане, и за игорными столами не запомнить… И вот еще что… Обрати внимание: второй раз у нас в деле всплывает некий Джамал Исмаилов…

– Як – второй? Что сейчас – то я понял. Гостиница «Балканская», так? То ж его готель, верно? Стало быть, то его охранники и драку затеяли.

– Верно! – одобрил Якимцев.

– Ну а еще ж когда? – недоуменно спросил Сидорчук.

– А еще – в самом начале, когда покушение только-только произошло. Он тогда, как друг пострадавшего, дал странноватое, мягко говоря, интервью… Такое интервью, что у меня, знаешь, сразу возник позыв встретиться с ним…

ТУРЕЦКИЙ

Первое, что я увидел, войдя в отделанный малахитом и «золотом», то бишь латунным декором, холл, была не традиционная елка, не новогодние гирлянды, а огромный, от руки, плакат: «Ура, ура! Да здравствует Лефортовская дыра!» А ниже этой залихватской строчки, чуть мельче, было приписано как бы в пояснение: «Мы со щитом!» Оглушенный музыкой, которая, ясное дело, была здесь слышна намного сильнее, чем на улице, я прочел этот текст еще раз, снова ничего не понял и, покорясь настойчивой воле сопровождающего меня Вована, минуя группки разгоряченных торжеством и о чем-то оживленно беседующих между собой людей, прошел через весь холл. В руках у многих были бокалы и рюмки, к стенам холла жались уставленные блюдами и бутылками столы – словом, это был самый настоящий светский прием по какому-то, вероятно, весьма заслуживающему того поводу. Причем, как я догадался по некоторым признакам, здесь, в холле, было что-то вроде комнаты отдыха, основная же гулянка шла где-то в другом месте, о чем свидетельствовало все так же доносящееся до меня время от времени нестройное пение многих голосов и все те же стихийно возникающие женские смешки.

Наконец мы с Вованом благополучно пересекли холл с угла на угол и свернули в небольшой коридорчик.

– Подождите немного, – сказал мне Вован у двери с табличкой «Генеральный директор». Здесь стоял стол для секретаря, но он был пуст. Вован, осторожно приоткрыв дверь, заглянул в нее и, бросив мне еще раз: «Подождите, я сейчас», нырнул туда, в недоступное простому смертному убежище самого главного начальника этой развеселой конторы, что тут же подтвердил прилетевший из-за плохо прикрытой Вованом кожаной двери грозный начальственный рык:

– Что-о?! Какой, к едрене фене, следователь? Опять?! Ну и какого х… ты его тащишь сюда?!

Интересно, подумал я. Интересно бы узнать, и поскорее, чем вызвана такая, как теперь модно говорить, неадекватная реакция. Впрочем, вскоре этот рык как начался, так и стих сам собою, – я был абсолютно уверен в том, что причиной этой томительной паузы было то обстоятельство, что сейчас Вован, наклонясь к самому уху шефа, докладывал ему о находках в их дворике и о том, почему он принял решение вести нежелательного гостя сюда, в святая святых фирмы. Очевидно, я не ошибся, потому что, когда Вован, широко распахнув передо мной кожаную дверь, а сам угодливо вжавшись в стену, впустил меня в начальническое логово, навстречу мне встал широко улыбающийся хозяин кабинета – будто это вовсе не он сейчас бился тут в истерике. Он даже вылез из-за своего стола и сделал несколько шагов мне навстречу, что было, надо полагать, великой честью. Хозяин этого кабинета был огромен и тучен. Так тучен, что, казалось, каждое движение дается ему с таким трудом, как будто все его члены и суставы нуждаются в смазке. В то же время на круглом его и в общем-то симпатичном лице сияла ровная белозубая улыбка. Металлокерамика, успел подумать я с легкой завистью, потому как мне давно уже было пора заняться зубами, уже, что называется, прижимало, да все как-то руки не доходили. То времени не хватало, то денег – все-таки хорошие зубы недешевое удовольствие. Хозяин кабинета, безусловно, мог себе это удовольствие позволить – точно так же как мог он позволить себе и отличный костюм, и сорочку. И все это, скорее всего, шилось на заказ. И как шилось! Я оценил.

Итак, он шел ко мне навстречу, улыбаясь своей фарфоровой улыбкой. Представился:

– Дворяницкий Александр Алексеевич. – Еще раз пригласил: – Как говорится, милости просим, дорогой, раз уж пришли. Проходите, проходите, пожалуйста, вот сюда. – Вы откуда будете? Аж из Генпрокуратуры?! – Он несколько дольше, чем нужно, недоверчиво подержал перед глазами мое удостоверение и наконец вернул его все с той же радушнейшей улыбкой. – А вы, наверно, большой человек там, в вашей прокуратуре, Александр Борисович, а? Я угадал? Если на армейские чины перевести – вы кто будете?

Я засмеялся:

– Генерал-майор.

– Надо же! Выходит, кого попало к нам не посылают… Хотя, если честно, вы нам уже надоели – во как! Следователи, я имею в виду. – Он показал мне рукой на большое гостевое кресло, а сам начал обратный маневр за свой стол, хотя тут же, на виду, стояло напротив первого кресла еще одно. – Ведь это смешно, в конце концов, – продолжил он рассказ о своем недовольстве следователями, – кто-то там у вас копает под мэра, а достается неизвестно за что нам, простым работягам. Ну мы-то тут при чем, скажите на милость? Нет, правда, вы что там, ребята, охренели, что ли? Пардон, – притворно спохватился он. – Но вы не представляете! Наш участок Кольцевой – ну тот, что мы строили, уже чуть не весь уже и перекопали, все пробы берут: сколько там щебенки недоложено! Это же надо! Как будто вам, следователям, больше заняться нечем!