Москва-сити
Шрифт:
– Зачем ты это делаешь? – гневно спросил его Джамал. – Мы с тобой кавказцы. Это другие могут позволить себе быть нечестными, а мы с тобой не можем, понимаешь? Все наше богатство – честь и честность, переделай, пожалуйста, дорогой.
Георгий Андреевич – тогда он был просто Гога или Князь, переделал, хотя общую сводку уже успели отправить в центральный штаб. Он встречался с Джамалом и потом, но дружба их началась, когда Георгий Андреевич, пойдя на повышение и уехав в Москву, в большой ЦК комсомола, начал заниматься полукоммерческими проектами – перестройка потребовала и от комсомола приспосабливаться к ветру перемен, менять формы работы. Георгий Андреевич пестовал всякие МЖК и НТТМ, то бишь молодежные жилкооперативы и бюро научно-технического творчества молодежи, широко внедрял их по всей стране и однажды, узнав про комсомольско-молодежный кооператив в Гудермесе, послал запрос, желая узнать, кто именно рискнул, опережая время, начать такое дело, кто именно всем заправляет и какие цели ставит. Оказалось – Джамал Исмаилов,
Недолго думая, Георгий Андреевич выдернул Джамала в Москву, в аппарат, и Джамал, поначалу с трудом согласившийся на такие перемены, начал приспосабливаться к новой для себя жизни. Но слишком уж все тут ему, горскому человеку, оказалось не по душе: дисциплина, субординация, сидение в четырех стенах, бумажная работа, а главное – чинопочитание и лизоблюдство, подсиживание и наушничество; единственный, с кем Джамал мог отвести душу, был он, Топуридзе, и Джамал отводил ее – ругал и порядки в большом доме, и молодых чинуш, и вообще русских, к которым он, естественно, Георгия Андреевича не относил. Русских он не любил какой-то тяжелой, биологической нелюбовью, не мог простить депортацию родного народа и все удивлялся в разговорах – а с Георгием Андреевичем он разговаривал без всякой опаски, – как такая вырождающаяся нация могла взять верх над столь нравственно крепкими горскими народами, как его родной, как братский ингушский… И все повторял слова какого-то своего друга: «Это им повезло, что великий имам Шамиль был аварцем. Был бы он чеченом – война до сих пор продолжалась бы…»
В конце концов Георгий Андреевич отправил его, от греха подальше, налаживать один перспективный молодежный кооператив в Сибири, под Братском, где ЦК пытался организовать заготовку леса для бумажной промышленности. Бумаги комсомолу надо было много… это было летом 1990-го. А через год Джамал вернулся из Сибири совсем другим человеком: во-первых, он был владельцем сотни гектаров первосортного хвойного леса, который он выкупил у разорившегося кооператива. Почему-то у него лес, годный не только на целлюлозную щепу, но и на многое другое – особенно на юге страны, где леса не было совсем, – оказался необыкновенно прибыльным. Во-вторых, он поставил дело так, что на него работали сотни полторы бомжей и бывших стройотрядовцев, счастливых уже тем, что не надо шабашить и метаться в поисках заказов по всей стране, – они валили лес на одном месте и имели за это довольно неплохие по тем временам деньги. В-третьих, Джамал был теперь по-настоящему богат и ходил под охраной двух здоровенных земляков, поскольку при нем были живые бумажные деньги, которые он хотел куда-нибудь с пользой вложить. «Положи в сберкассу, – посоветовал ему Георгий Андреевич, – проценты пойдут». «Э нет! – засмеялся Джамал. – Я с государством, да еще с таким, в азартные игры не играю!» И в конечном счете оказался прав, – когда начались великие перемены, он не потерял ни копейки. Наоборот… Неизвестно через что уж он там прошел в Сибири, а только стал Джамал суровее, немногословнее. От него теперь исходила какая-то скрытая сила, уверенность в себе…
И снова Георгий Андреевич помог ему: несмотря на то что это был совсем другой Джамал, он по-прежнему казался Георгию Андреевичу кем-то вроде младшего брата, чистого и наивного, которому не может не помогать старший, раньше него вступивший в нелегкое соприкосновение с реальностью… Смешно, Георгий Андреевич почему-то считал, что он старше…
Однако сам-то Джамал отнюдь не думал всю жизнь оставаться младшим братом. В конце концов, оглядевшись как следует, подумав и воспользовавшись старыми комсомольскими связями, он вложил деньги сначала в основанную Георгием Андреевичем товарно-сырьевую биржу, где провернул несколько сверхудачных операций с сахаром, а потом – уже после августа 1991-го – начал понемногу вкладывать деньги в недвижимость и гостиничный бизнес – не без помощи все того же Георгия Андреевича, который к этому времени уже перебрался под знамена Гавриила Попова в Моссовет. Джамал вложил деньги в строительство одной суперсовременной гостиницы, потом удачно купил акции другой. Все такой же красивый, худощавый, он ездил теперь на сверкающей иномарке, вызывающей зависть даже у кремлевских чиновников, и везде его сопровождали те самые ребятки, которых он привез из Сибири. Тогда это еще было в диковинку…
Потом он каким-то непонятным образом для Георгия Андреевича стал владельцем одного казино, через несколько месяцев прибрал к рукам и другое. Впрочем, второго он довольно быстро лишился: Чечня забродила, и горцев правдами и неправдами начали теснить местные. Ходили разговоры о жутких каких-то разборках между чеченской и солнцевской братвой, но Георгию даже и в голову не приходило связывать тонкого, милого Джамала с какими-то бандюками…
Впрочем, тонкий и милый – это все было в прошлом. Теперь Джамал и внешне переменился: оставаясь все таким же изысканно-худощавым, он приобрел какой-то нехороший блеск глаз, вспыхивавший каждый раз с особой яркостью, когда Джамал сталкивался с несогласием или противодействием – явным или скрытым. В разговоре у него вдруг начали звучать какие-то снисходительно-покровительственные нотки, и
теперь Георгий Андреевич не раз ловил себя на мысли, что временами Джамал смотрит на него с легким презрением – то ли он знал о жизни, о бизнесе что-то такое, чего не знал Георгий Андреевич, то ли просто держал его за человека второго сорта. «Или это я сам под его взглядом начинаю чувствовать себя человеком второго сорта?!» – думал порой Георгий Андреевич. Он начинал тяготиться встречами с Джамалом. И что интересно, примерно то же, хотя по-своему, начала ощущать и жена, его умница Софико. Она сказала однажды:– Ты знаешь, с детства не люблю таких вот… женственных… Они, по-моему, все очень жестокие…
Георгий Андреевич было поднял ее на смех: какой же Джамал, дескать, женственный, но тут же понял, что этот его смех был бы совершенно несправедливым и уж никак не заглушил бы того ощущения, что где-то в глубине души он абсолютно с Софико согласен: Джамал, скорее всего, был и жестоким и безжалостным. Это стало очевидным после того, как внезапно погиб совладелец Джамала в гостинице «Балканская», американский бизнесмен, держатель второго по величине пакета акций, – первый, контрольный, был у московского правительства. Бизнесмена нашли застреленным в одном из московских дворов… Георгий Андреевич никак не мог понять: горюет Джамал по этому поводу? Переживает? Почему не озабочен? Ведь как ни относись к этому американцу, но если криминалу всерьез понадобилась эта супергостиница, такая же участь может постигнуть и самого Джамала…
– Меня? – удивился Джамал, когда Георгий Андреевич в лоб спросил его об этом. – Ну это вряд ли. Я думаю, его не из-за денег замочили.
Это «замочили» в устах того интеллигентного юноши, которым Джамал являлся несколько лет назад, было абсолютно невозможно! В устах же нынешнего Джамала это слово прозвучало совершенно естественно.
– А из-за чего же?
– Да он педик был, похоже. У них там часто разборки случаются, – с равнодушной усмешкой пояснил Джамал. – Горячая мужская любовь…
Но по стечению обстоятельств Георгий знал, что у американца была традиционная, как теперь говорится, ориентация, Софико даже познакомила его со своей подругой, и знакомство оказалось столь удачным, ко всеобщему удовольствию, что американец даже собирался на этой самой подруге жениться…
Странная реакция Джамала по поводу гибели партнера навела Георгия Андреевича на подозрения, приобретшие вполне определенные очертания, после того как какие-то чеченского вида рэкетиры взяли в оборот директора и одного из учредителей Универсал-банка. Тот подал в отставку, со слезами и зубовным скрежетом рассказав Георгию Андреевичу, как он вынужден был фактически за бесценок продать свои акции, чтобы расплатиться с этими сволочами, взявшими в заложницы его пятилетнюю дочь…
– А милиция? Ты в милицию заявил? – опросил у него Топуридзе.
– И не заявлял, и не буду. Мне ребенок дороже всех этих гребаных денег! А тебя предупреждаю на всякий случай, Георгий: это чеченцы, и человеческий разговор с ними невозможен… они страшно жестоки, они нас за людей не считают… Только не думай, что, если ты грузин, тебя это не коснется. Им достаточно уже того, что у тебя есть деньги и властные возможности…
А вскоре выяснилось, что пакет акций, проданных бывшим директором, обрел своего нового хозяина. И оказался им не кто-нибудь, а именно Джамал. Схватить его за руку и уличить в причастности к рэкету было невозможно, но как-то все же акции к нему попали!
Георгий Андреевич попытался поговорить с ним по душам, серьезно. Джамал отшучивался:
– Да что тут такого, не понимаю! Один чудак продал: ему деньги были срочно нужны… Между прочим, когда деньги нужны – лучше всего как раз акции продавать, это я тебе из своего опыта говорю. Тем более что умные люди взаймы не дают. Знаешь, как один знаменитый миллиардер сказал: дать взаймы – значит из хорошего человека сделать плохого. Здорово, да?…
– Ты недосказал про акции, – вернул его к теме разговора Георгий Андреевич.
Глаза Джамала загорелись тем самым нехорошим блеском, который так настораживал Георгия Андреевича.
– А что тебе еще рассказать, дорогой? Я уже все рассказал. Один чудак продал, другие чудаки купили неизвестно зачем. Ну а я перекупил у них, потому что я как раз знаю, что с ними делать. Надеюсь, с последним ты не будешь спорить, дорогой?
Георгий Андреевич уже хорошо знал этот почерк: если за Джамалом и впрямь, как он подозревал, стояла чеченская мафия, то следующим ходом было бы изъятие части прибылей из Универсал-банка, то есть почти ничем не завуалированный грабеж. Впрочем, тогда до этого не дошло: началась первая чеченская, и милиция, с остервенением наконец взявшись за дело, вытеснила чеченскую мафию за пределы столицы, а может быть, и других российских городов. Джамал поутих, на какое-то время стал прежним – милым, тонким, замечательно воспитанным парнем, занимающимся на волне приватизационных продаж исключительно недвижимостью – в этой пышно расцветшей отрасли бизнеса пока даже не особо приходилось толкаться локтями. Казино свои он продал, объясняя это тем, что слишком высоки налоги, из прежних завоеваний остались у него только «Балканская», где он фактически был полновластным хозяином, и пай в Универсал-банке, в котором он до поры особой активности не проявлял. А вот в последнее время, пользуясь своим особым положением, начал с помощью банка проворачивать некоторые довольно успешные инвестиционные операции.