Мосты

С песней возвращались и мы из Резины. Нас радовала новая ответственность - мы стали комсомольцами!

У всех, правда, ноги подкашивались от усталости. Едва вошли в наш сад, как я рухнул наземь, точь-в-точь как полный мешок, упавший с подводы. Самым стойким оказался Фэникэ.

– Подъем, Фрунзэ!.. К тебе родители приехали.

Подобная весть подняла бы меня даже из гроба.

– С утра дожидаемся, - увидев меня, сказал отец.

Прибыв из Кукоары, он привез матери "в эвакуацию" полную машину душистых яблок. Прихватил маму и решил на той же машине привезти яблок и мне. Откуда было знать отцу, что в нашем распоряжении целый помещичий сад. "Вот если бы в саду рос хлеб, - сказал я отцу.

– Разве на четыреста граммов проживешь?"

Тогда отец не стал терять времени и пошел искать квартиру, где бы я мог столоваться. Но все приличные места заняли более расторопные люди...

– Я тебя устрою, Тоадер, у украинца в Курэтурах. Село недалеко... Всего три километра... с гаком. Хорошая будет для тебя прогулка перед уроками. Как думаешь?

– Опять же языку поучишься...
– обрадовалась мать, что тоже может одарить меня полезным советом.

Видимо, осунулся я крепко за два месяца. Отец не пожалел усилий, добился - по вечерам меня усаживали за круглый столик в семье курэтурского рыбака-украинца. На столике дымилась горячая мамалыга. От жареной рыбы исходил такой запах, что слюнки текли. Было у нас тогда присловье: "Рыба да мамалыги глыба".

Я макал кусок мамалыги в сковородку с жареной рыбой и в эту минуту понимал, что жить все-таки можно.

3

Вставал я рано, едва восток начинал алеть. По росистой прохладе бежал к Днестру. И долго, долго плавал...

Потом гулял вдоль бесконечных рядов старых деревьев, вдыхая утреннюю радость. Так в иных местах вдыхают целебный воздух соснового бора или йодистый морской озон.

Взрослые, степенные люди сдерживают свои чувства. А мы, молодые, резвились, точно жеребята. Скатывались в овраги, прыгали через ручьи, скакали по валунам...

– Ты догоняешь!
– весело крикнул я.
– Чур не я.

– Пардон, коллега... мы вместе с вами свиней не пасли.

Я покраснел как рак. Двое мужчин средних лет усмехались тонко и снисходительно. Размеренная походка, дорогие костюмы, аккуратные узлы галстуков и элегантные запонки на манжетах... Я не мог понять, кто они. Корил себя: какого дьявола распрыгался, как мальчишка?

– Что, Фрунзэ, поддели тебя? Им-то, черт побери, жалованье идет!

– Один - Штирбей... Работает директором средней школы в Пояне, в моем селе. Раньше хвастал, что состоит в родстве с графом Штирбеем... Окончил Нормальное училище в Яссах. Трепач, каких свет не видел... Графское охвостье... Такой же родственник графа, как я - раввина из Бухуша.

– А второй?

– Учитель... Где-то в Кицканах работает... Ишь как ходят под руку... Ничего не поделаешь. Из всех старых учителей в районе только они остались. Оттого и заносятся. Им жалованье все лето идет.

Да, Штирбей подпортил мне настроение. С утра пораньше! Мне чудилось, что мои товарищи слышали его ехидную фразу: "Пардон, коллега... мы с вами вместе свиней не пасли..."

Слова эти, не переставая, звучали у меня в ушах, и со стыда я спрятался в гуще училищного сада. Стал размышлять. Жил я себе, жил, так какого рожна полез в учителя? Будешь потом у всего села на виду, будешь взвешивать каждое слово! Огромный колокол алчедарских педагогических курсов вывел меня из раздумья, властно позвал в класс.

Из учительской выходил Николай Трофимович, заведующий отделом народного образования, и еще трое незнакомых. У входа показался товарищ Шеремет. С цветком в руке задумчиво шагал в нашу сторону. Обычно он выглядел чуточку сонным и усталым, но стоило ему вынуть блокнот и сказать несколько слов, как люди раскрывали рты, восхищались его наблюдательностью. Глаза у него узкие, по-монгольски раскосые... Говорят, Шеремет работал редактором газеты в автономной республике, отличался метким глазом и острым пером.

Не стану воспроизводить речи директора курсов. Он поздравил нас с новой профессией, говорил, что нам по существу предстоит работать с сырьем, с тестом... И все зависит от нас: какой удастся сделать замес, что вылепить и испечь.

Поздравления, одно лучше другого, сыпались как из рога изобилия! Это был настоящий праздник. Отныне мы педагоги. Нам выдали удостоверения. Большая ответственность теперь на наших плечах!

Заведующий районо, мужчина, у которого черные волосы торчали так, словно он был напуган чем-то, вышел к трибуне и стал читать, кто куда получил назначение. Некоторые фамилии звучали куда потешней, чем прозвища, что давали у нас в Кукоаре. Абабий... Амбросий... Ангел... и вдруг:

– Гылкэ Фэникэ... директором семилетней школы села Мерешены.

Фэникэ подскочил как ужаленный и побежал за назначением.

– Гылкэ Прокопий... Учителем в село Кукоара!

Беда! Прикоки, много с тобой мороки. Повезло же моей Кукоаре... Надо предупредить отца.

– Ликуй и радуйся, Фрунзэ.

– Ни мне сегодня не везет, ни Кукоаре.

– Подожди, до вечера еще далеко.

– А ты почему не в духе?

– Посмотрел бы я на тебя... Всех называют по имени и отчеству. А меня Фэникэ Гылкэ. Хотел бы я тебя спросить: как станут обращаться ко мне ученики? Я ведь безотцовщина, дитя любви...

– Будут называть: товарищ директор.

– А учителя?

– Об этом я не подумал...

– Святая простота! Пойду лучше в газету... Не то придется краснеть перед учениками, мямлить: зовут, мол, меня так-то и так... Нет, шут с ней, со школой.

– Фрунзэ Федор Константинович...

– Тебя вызывают!

– Фрунзэ!

– Здесь!

– Директором семилетки в село Кукоара...

– Поздравляю... А говорил - не везет, - хлопнул меня Фэникэ по спине так, что чуть не треснула рубашка.
– В родное село угодил. Чего еще хочешь?

– Угодил... Вместе с твоим Прикоки.

– Голову даю на отсечение, нет лучшего учителя для первоклассников, чем такой глупец... как Прикоки... Послушай. У умника терпения гораздо меньше, чем у глупца... А что нужно учителю первоклашек? Знать азбуку и быть дьявольски терпеливым... А Прикоки, если даже школа загорится, спокойно будет вести урок, покуда головешки не станут падать на голову.

– Первый класс самый трудный...

– Ты, Фрунзэ, не думай, что если я не конспектировал, то и не знаю, что в учебниках написано...

– Бума Моисеевич, у нас вопрос!

– Прошу!

– Как быть?.. Наши школы на переднем крае... В прямом и переносном смысле... Села эвакуированы!

В зале стояло около двадцати директоров... Гирова... Гиришены, Будей... Краснашены... Богзешты... Баху... Гетлово... Германешты... Исаково... Леушены... Васиены... Инешты... Вережены... Заиканы... Коробчаны... Сухулучены... Саратены... Чеколтены... Клишова... Бравичи... Чишмя...

Выступал Захария, окончивший семь с половиной классов лицея. Он назначен директором в Оргеев. А "международное положение" Оргеева было из рук вон плохим.