Мосты

– Директора школ получат в военных органах соответствующий пропуск. Безо всяких препятствий проследуют на место работы.

– Разве за десять дней успеем отремонтировать школы?

– А где достать известь и бревна?

– Кто нам поможет сделать побелку?

– Как собрать детей? Они же в эвакуации.

– Без гвоздей и оконных стекол я, например, как без рук! Пять месяцев "катюши" стреляют из школьного сада.

– Надоела мне эта музыка, сударь. Всем разжуй да в рот положи.

Фэникэ потянул меня за рукав, усадил. Пусть остальные задают вопросы.

– Помнишь слова нашего историка? Один дурак может задать столько вопросов, что тысяча мудрецов не смогут на них ответить. Правда, у меня впечатление, что Бума Моисеевич любит отвечать на вопросы гладко, как из учебника грамматики. Он учился на адвоката в ту пору, когда преподавали риторику... Теперь у него уйма должностей и поручений. Завуч средней школы... Заведующий районо, директор районного радиоузла... Переводчик райкомовских решении на молдавский язык... И еще куча дел, которые он, беспартийный, выполняет, как настоящий большевик.

Что за парень этот Фэникэ! То терзался, что дети не смогут называть его по имени-отчеству. Теперь иронизирует над почтенными людьми... Жаль мне расставаться с Фэникэ. Думаю, и ему тоже.

Вечером он неожиданно пришел ко мне. С шумом вошел во двор моего украинца, будто жандарм с поста, что пришел сделать обыск, хлопнул калиткой, потом дверьми.

– Я за тобой... Укладывай манатки. Через два часа попадешь в объятия к мамочке.

У ворот стояла бричка, запряженная парой вороных. Отличные кони: копытом землю бьют, удила грызут. Боярские кони! Царский выезд, как говаривал дед.

– Ты не дождался отца Прикоки?

– Может, ты хочешь?.. Если тебе охота бежать... следом за его подводой...

– Что ты сердишься из-за любого пустяка?

– Не люблю глупостей с продолжением.

– А откуда бричка?

– Из Пепен... Меня пригласили на бал пепенские учителя. Я спешу, поторапливайся.

Все мое имущество было на мне. От смущения перед девушкой, сидевшей в бричке, я забыл свои десаги в каса маре у хозяина. Но он был так любезен, что до самой околицы бежал следом за нами, покуда не догнал. Правда, дочка ему помогала.

Ловкач Фэникэ поцеловал дочке моего хозяина кончики пальцев, и та долго махала нам вслед платочком, словно Фэникэ был ее давним другом.

– Познакомьтесь!
– предложил Фэникэ, пока я рассеянно держал в руках свою суму, боясь испачкать сиденье.

– Тамара!
– прозвучал над моим ухом мелодичный голос.

Мы с Тамарой обменялись рукопожатием. И тут я разочаровался. Рука у нее оказалась холодная и потная. Господи, такая красивая девушка и с рыбьей кровью!

Тамарин отец взмахнул кнутом, бричка покатилась, подрагивая на рессорах...

– По-моему, стоит быть директором школы!

– Ты что-то спросил?
– осведомился Фэникэ.

– Не так уж плохо, говорю, быть директором школы.

– Да, кто мог подумать, что у Советов так легко стать большим человеком. Ложишься спать темным мужиком... безотцовщиной, просыпаешься директором.

Из брички я выпрыгнул на краю села. Пожелал Фэникэ веселого бала. Поблагодарил возницу и повернул к большому, крытому жестью дому, стоявшему вдалеке, туда, в Ордашей, мы были эвакуированы.

Бричка скрылась в клубах пыли, за поворотом проселка. Вот мы и расстались с Фэникэ. В Пепенах бы ему, конечно, лучше жилось, чем в Алчедаре. Если верить его словам, родители хотели выдать Тамару, свою единственную дочь, свое сокровище, именно за него. Всеми правдами и неправдами добились они назначения Тамары в ту же школу. Не думаю, что это обстоятельство доставило особое удовольствие бывшему королевскому гвардейцу. Его больше пленял Тамарин патефон. Каждый вечер на квартире у нее устраивали танцы, развлекались. На другое утро Фэникэ ходил мрачный, невыспавшийся и клял себя за то, что связался с Тамарой. К тому же у нее была привычка: перед тем как лечь в постель, плакать... "чтобы казаться невинной, безгрешной, целомудренной".

Фэникэ был закаленный солдат, притворная слезливость претила ему. В такие минуты он не знал, как избавиться от Тамары.

– Прощай, Фэникэ!

Перед одним из домов стрекотал движок. Из помещения доносились выстрелы, крики "ура". Сразу вспомнилось: здесь клуб летчиков. Каждый вечер им тут читают лекции, бесплатно крутят фильмы. Если бы я хотел, запросто мог войти. Ведь бригада наша более двух недель мыла самолеты, и мы считали себя авиаперсоналом. Многие любят прихвастнуть, что служили в авиации... Покуда не спросишь, сколько у них на счету боевых вылетов.

Возле клуба летчиков повстречались мы с Мариуцей Лесничихой. Прогуливались под руку с белокурым летчиком. Сердце у меня екнуло, будто я увидел Вику. Как приятно встретить человека из родного села! Три месяца не видел никого из Кукоары, кроме родителей.

– Добрый вечер, Мариуца!

– Что?
– по-русски переспросила она.

– Говорю: добрый вечер.

– Добрый вечер...

– Слушай, Мариуца, ты когда по-русски изъясняешься, куда деваешь молдавский язык?

– Иди к чертям!

– Я сперва засомневался... Теперь вижу - это ты.

– В самом деле не узнал меня сначала?

– Еще бы!

– Сильно изменилась?

– Не очень.

– Записалась я, Тоадер... на фронт пойду!..

– С этим белесым?

– Нет. С ним у нас просто... дружба.

– Ну, я тоже пошел - спешу. Еще увидимся.

– Спеши, спеши. Очень тебя ждет твоя... Троим сразу сумела вскружить голову. Письма ей пишут.

– Каким еще троим? Откуда трое, что ты мелешь?

– Что мужчины находят в этой Вике Негарэ? Задается фифочка. Теперь белокурых девушек полно во всей России... Ага!

– Что болтаешь? От кого она получает письма?

– От сына Дорофтея... с фронта.

– И еще?

– От писателя из Кагула.

– От писаря?

– Да. Теперь только из Кагула приходят послания... Сын Дорофтея погиб, извещение пришло... И медаль...

– Так ты на фронт отправляешься?

– Да, хочу мир посмотреть...

– Когда отправка?