Мой сосед – девчонка

– Сато Нобу, средняя школа Изуми, Кюсю, – сосед Ваканы, такой же худощавый и невысокий, с задорным ёжиком густо-чёрных волос, упорно смотрел в землю, а его голос напомнил Шину об охрипшем после ночного загула соседском коте – такой же сиплый, срывающийся на нездоровый скрип. – Играл на позиции кэтчера, но хочу попробовать себя в качестве защитника третьей базы.

Со всех сторон послышались скептические смешки. Шин и сам не сдержал кривую ухмылку – поверить, что такому малявке могли доверить позицию кэтчера, было сложно. Чтобы поймать любой мяч, нужно обладать не только силой и ловкостью, но и мощным телосложением, иначе подача просто снесёт игрока. Конечно, бывали исключения, когда питчер брал точностью, а не силой броска, и тогда в баттери к нему ставили кэтчера с быстрой реакцией, чтобы успевал подставлять перчатку. Но даже в этом случае требовалась приличная мышечная масса, которой у Сато из Изуми просто не было. Кожа да кости, а между ними – цыплячья душонка.

Да уж, с такими новичками Мегуро ближайшие пару лет Кошиен не светит. Из толпы бездарей можно выделить разве что Цуруту, питчера с необычной боковой подачей, да попавшего в полуфинал национального турнира средних школ бэттера Хараду. Остальные – мусор, который будет мешаться под ногами.

– Какой отстой, – раздался сбоку свистящий шёпот Сатоши с третьего года. – Кто понабрал этих придурков? Они же не знают, с какой стороны биту держать.

– Ты себя на их месте вспомни, – фыркнул стоявший за ним Тиба. – На нас тогдашние третьегодки тоже смотрели так, словно мы впервые на поле вышли.

– Тиба, Сатоши! – рявкнул тренер, и Шин вздрогнул, хоть его имя и не прозвучало. – Двадцать кругов вокруг поля. Остальные – десять. Первогодки! – Шеренга напротив тут же замерла. – Вы идёте с ассистентом Нагасэ, он распределит вас по комнатам. Оставляете вещи, переодеваетесь в форму и отправляетесь на второе поле сдавать нормативы. Вперёд!

Новички, испуганно поглядывая на старших игроков, потянулись за Нагасэ. Никто из них не решался произнести ни звука, и в морозном воздухе были слышны лишь шорох песка под кроссовками, поторапливающие окрики ассистента и хриплое дыхание бегущих.

Шин почти сразу отключился от реальности. Пробежка в некотором смысле была его любимым занятием – тело двигалось само, приученное за годы тренировок обходиться без постоянного контроля разума. Переставляя на автомате ноги и почти не замечая пыхтящих рядом товарищей по команде, Шин пытался угадать, кто же станет его соседом на ближайшие полтора года. Конечно, идеальным вариантом был Харада: они оба специализировались на бэттинге и наверняка смогли бы подружиться. Ну или хотя бы найти общий язык и темы для разговора. С остальными делить комнату не хотелось – все они казались ненадёжными, слабыми и телом, и духом, готовыми сбежать из команды при первых же трудностях. Совсем как сэмпай Вада, уехавший из общежития сразу после осеннего проигрыша.

Принятую в Мегуро традицию определять в одну комнату учеников разных лет Шин не понимал. Какой смысл каждый год подселять новенького и надеяться, что сэмпаи станут тратить на него время? Третьегодкам обычно не до первогодок – у них на носу последний летний турнир, после которого бейсбольная жизнь в старшей школе заканчивается. А второгодки предпочитают проводить время друг с другом, чтобы налаживать взаимодействие и держать в поле зрения конкурентов. Новички же первые полгода болтаются сами по себе, не интересные ни тренеру, ни сэмпаям, ни друг другу – от них требуется только бегать, бегать, бегать и отрабатывать основы до изнеможения.

Шин помнил, каково это – повторять одно и то же изо дня в день, пока забитые мышцы не начнут отказывать, а голову не охватит приятное отупение. Это нужно, чтобы на поле игроки не тратили время на раздумья и просто действовали, перехватывая мяч или делая пас. Тренированное тело реагирует быстрее разума, когда речь идёт о мгновениях, отделяющих победу от поражения. И пока новички учатся не думать, а действовать, им нет дела до тех, кто страдает рядом.

К девятому кругу дыхание начало сбиваться. Пришлось отвлечься от вялотекущих размышлений и сосредоточиться на том, чтобы не сдохнуть раньше времени. Остальные тоже испытывали трудности: холодный воздух сушил горло, поэтому то тут, то там слышался кашель. Шин и сам мечтал как следует прокашляться и выпить воды, но знал, что если остановится сейчас, закончить последний круг будет гораздо сложнее.

Краем глаза он заметил вереницу фигурок на втором поле. Значит, первогодок уже расселили. Кто же, кто из них станет его проклятьем? С кем придётся ругаться из-за воняющих носков и немытых кружек? Чей храп будет будить его по ночам и чей голос станет неотъемлемой частью реальности?

Добежав до конца, Шин выхватил у Мацуи, миленькой второгодки-менеджера, бутылку с водой и с жадностью напился. Рядом согнулся пополам Хару и закашлялся так громко, точно пытался выкашлять лёгкие.

– Омори-кун, вот, держи, – озабоченно прощебетала Мацуи, протягивая ему влажное полотенце, и Шин невольно усмехнулся.

Сколько бы Хару ни отнекивался, между ним и менеджером точно что-то происходит. Все эти переглядывания, кокетливые улыбки, смешки, разговорчики, пока никто не видит… Вот, даже на весенних каникулах она здесь, строит глазки «Омори-куну», хотя остальные менеджеры наслаждаются заслуженным отдыхом.

Точно прочитав мысли друга, Хару покраснел и, вырвав у Мацуи полотенце, поспешил отойти.

«Ну и дурак, нашёл чего стесняться», – подумал Шин.

Но подколоть друга из-за излишней застенчивости он не успел. Началась утренняя тренировка, и всё лишнее будто отрезало – остались только поле, алюминиевая бита в руках и бесконечные крики товарищей по команде, пасующих мяч, перебегающих с базы на базу или отбивающих подачи.

До завтрака Шин проторчал в буллпене с Хару и кэтчером Сасаки: друг тренировал новый кручёный, и приходилось изображать из себя бэттера, чтобы баттери отработали подачу под давлением противника. Мяч часто улетал в бол или проходил по самому краю страйковой зоны, но из-за отлично подобранной траектории до последнего нельзя было понять, стоит ли замахиваться или лучше пропустить. Шин пару раз попытался отбить подачу, но безуспешно.

– Работает, – довольно выдохнул Сасаки, вставая с корточек и разминая затёкшие ноги. – Чёрт, Омори, эта подача действительно нечто!

– Согласен, – кивнул Шин. – Мяч так резко уходит в сторону перед битой, что приспособиться трудно. Тренер будет доволен.

Хару сиял – в прошлом году его не взяли даже запасным питчером, поэтому теперь он изо всех сил старался попасть в первый состав. И Шин считал, что у него есть все шансы. О том, что сегодня был первый раз, когда мяч за всю тренировку ни разу не прилетел в бэттера, он решил не говорить – не хотел портить другу настроение. Хотя синяки, набитые в прошлые разы, ещё не сошли и по ночам недвусмысленно ныли.

– Как думаете, среди новичков есть кто-то толковый? – резко перевёл тему Сасаки. Тренер отвлёкся на работу аутфилдеров, поэтому появилась возможность обсудить то, что волновало всех.

– Я слышал про Цуруту и его боковую подачу, – сказал Хару. – Если честно, я думал, что он пойдёт в Камимуру, его туда точно приглашали.

– В Камимуре он был бы на вторых ролях после Ёсими, а в Мегуро есть шанс стать асом уже в следующем году, – хмыкнул Шин.

Он не хотел принижать Хару и его способности, но и врать, что тот лучше Цуруты, не мог. За эту привычку говорить в лоб, не смягчая углы, Шина недолюбливали в команде, считая, что он намеренно провоцирует товарищей. Это, конечно, было неправдой – по провокациям среди игроков были другие спецы. А Шин просто был слишком прямолинейным.