Мой верный

– Ты все еще здесь?! – раздраженно выкрикнула я, присаживаясь и массируя гудящие виски.

Голова раскалывалась, будто вчера не он, а я пригубила бутылку крепкого алкоголя.

– Я проспался, Саш… Сходил в магазин. Поесть приготовил. Выходи. Нам надо поговорить.

У меня не было никакого желания общаться с ним после вчерашнего «перформанса», однако мой пустой желудок отчаянно сигнализировал о необходимости принятия пищи.

Да, и… Нам действительно не мешало бы расставить все точки.

Зарулив, сперва, в ванную комнату, и с горем пополам приведя себя в порядок, наконец, я толкнула дверь на нашу небольшую кухню.

Кандинский сидел за накрытым столом, встретив меня поникшим взглядом. Уголки его губ сложились в вымученную виноватую полуулыбку.

Я заняла стул напротив него.

Какое-то время мы сидели в тишине, сверля друг друга тяжелыми мрачными взглядами, полными обоюдного разочарования.

– Тебе нужно поесть, Саш, – незваный гость первым прервал неуютную паузу. – Плохо выглядишь.

Я вздохнула, косясь на тарелку с аппетитной пастой.

– Точно, можно есть? Ничего мне туда не подсыпал? Если что, я написала Алине…

На всякий случай я решила подстраховаться. Ну, мало ли, что у него в голове? Кто ж знал, что у Стаса поедет крыша на фоне ревности…

– Саш, ну прекрати. Я не знаю, что на меня нашло. Все эти дни… Ночи. С ума сходил. Караулил тебя у дома. И когда ты вчера подтвердила…

Повисла очередная нехорошая пауза, во время которой мы со Стасом избегали смотреть друг другу в глаза.

– Мы ведь встречались… – тихо напомнил мне он. – Я думал, мы съедемся… распишемся…

Съедемся… Распишемся… Думал он.

Жаль, Апостолов ни о чем таком не помышлял.

– Наши отношения были ошибкой, Стас – устало парировала я. – Неужели ты сам этого не чувствовал?

Помолчав с минуту, он холодно спросил.

– Может, ты мне, наконец, все расскажешь? Приехала ко мне поздно вечером, собираясь сбежать из города… А потом эти бандюки забрали тебя в одном полотенце… Во что ты вляпалась?

– Меньше знаешь – крепче спишь. Если в двух словах – он мне помог, я… его отблагодарила. Конец истории.

– И вы больше не будете… видеться? – опять с этой мерзопакостной надеждой в голосе.

– Нет.

– Значит, попользовал тебя твой бандюган и в утиль? – явно смакуя каждое слово, резюмировал мой собеседник. – Так я и думал.

– Стас, изобрази сквозняк! А? – пригрозила я придурку столовым ножом.

Откровенно говоря, и так хотелось сдохнуть, а еще этот «насильник недоделанный» подливал масло в огонь.

После недолгого молчания Стас внезапно разразился высокопарной тирадой.

– Саш… ты и я… мы многое пережили вместе. Просто знай: я тебя не оставлю!

– В каком плане не оставишь? – спросила я, через силу запихивая в себя ложку пасты.

– Ну, буду рядом. Я-то тебя всегда на пьедестал ставил. Не то, что этот урод. Даже после него, я готов…

Даже после него…

– Вот это благородство, Кандинский! Медаль тебе на шею повесить, что ли? Решил осчастливить меня после морального падения? Что бы я без тебя делала!

– Я серьезно, – вздохнул Стас. – Про тебя и так слухи разные ходят…

Я вопросительно выгнула бровь, не совсем понимая, к чему он клонит.

– Это еще после смерти твоего отца началось… А сейчас, когда ты так резко исчезла, – и однокурсник в очередной раз красноречиво посмотрел на мою шею.

Я перекинула волосы на другое плечо, торопливо прикрывая отметины, оставленные несдержанными губами Артема.

– Так что говорят-то?

– Тома Марьина недавно обсуждала с Рерих и Градским, что подозревает тебя в занятиях эскортом.

О, ну, разумеется! Наша «святая троица» – кому только кости не перемыли. Я – эскортница. Медведева – проститутка. Попова спит с деканом… И дальше по списку.

– Но я сказал, у нас с тобой все серьезно. Прикрыл тебя! – с жаром заверил меня Кандинский.

Я закатила глаза.

– Да мне плевать. Пусть чешут языками. И, Стас, между нами все кончено. Окончательно и бесповоротно. Считай, твоя благотворительная миссия подошла к концу…

***

Я изо всех сил пыталась сосредоточиться на учебе, однако выходило неважно, потому что меня то и дело уносило в наше короткое безоблачное лето с не моим Темным Артемом.

От воспоминаний о его крепких руках и бережных прикосновениях под кожей моментально вскипала кровь…

К сожалению, Кандинский не соврал, когда сказал, что мое имя полощут. За первые две пары я очень хорошо это прочувствовала.

Особенно в момент, когда Валентина Семеновна язвительно спросила: «Сахарова, где это вы получили такой бронзовый оттенок загара? Неужто, пока все студенты прилежно грызли гранит науки, вы развлекались на морях?»

По аудитории пронеслись смешки.

Наш местный мажор Леша Романов сделал пошлый жест языком, а кто-то из его придурков-прихвостней довольно громко поинтересовался у меня наличием прайса на определённые услуги, чем поднял новую волну смеха в аудитории.

Разумеется, преподавательница по английской литературе проигнорировала все эти уничижительные выпады в мою сторону, вернувшись к теме лекции, пока я сидела как оплёванная, чувствуя на себе «а-я-тебя-предупреждал-взгляд» Стаса.

– Саш, да не обращай внимания, – попыталась успокоить меня университетская подружка Лелька. – Марьина давно на тебя зуб точит – вот и злословила в твое отсутствие! И Рерих с Градским подбила. Идиоты. Надо же такую чушь придумать. Просто завидуют, что у кого-то есть возможность устроить себе дополнительные каникулы!

В этот миг я поймала на себе похабный взгляд Романова, автоматически проверив, что шея прикрыта высоким воротом блузки. Сегодня я потратила минут двадцать, тщательно маскируя засосы – Апостолов прямо-таки расстарался на славу.

От накативших воспоминаний я вновь ощутила ком в горле, сделав глубокий вдох.

– Кстати, Саш, – понизив голос, обратилась ко мне Оля. – Может, хоть мне расскажешь, где ты была?

На темной стороне…

– Помнишь, я говорила, что прошла кастинг и скоро начну работать в новом клубе-кабаре? Мне дали место в основном составе труппы и предложили выступать с коллективом на черноморском побережье. Денег подзаработала, – с деланной беспечностью пожала плечами я.