Мрак

Когда его, чистого как младенца, под руки подняли из горячей воды, которую меняли пять раз, он чувствовал себя странно легко и свободно. Его облачили в красивые одежды, поднесли огромное бронзовое зеркало.

В полированной поверхности отражался могучий муж в белой рубашке, расшитой петухами и змеями, пояс был красный, портки синие, а сапоги красные, с загнутыми носками. С пояса свисают пушистые кисти, сафьяновые сапоги расшиты бисером, волосы приглажены и причесаны.

Муж выглядел диковато красивым, и Мрак сразу ощутил себя обманщиком. Он никогда не был красивым, в нем уважали силу и надежность, мужскую дружбу и верность, честь и достоинство, а наряды и украшения оставлял для девок, это для них важно, как смотрятся, а цена мужчины не во внешности.

Девки перешептывались:

– Ты гляди…

– А в зверячьей шкуре чистый зверь!

– Верно, одежка красит любого.

– Одень пень – и тот будет красив.

Ему расчесали волосы, подстригли, снова расчесали. Умаслили благовонными маслами.

Чувствуя себя неловко в богатой одежде, он прошелся по комнате, привыкая к тяжелым сапогам, дорогому плащу, бархатному панцирю с золотыми бляхами. Отрок, которого дали в услужение, следил за ним блестящими от любопытства глазами.

– Жди, – велел Мрак, – пройдусь малость.

– Во дворце не просто, – осмелился предупредить мальчишка. – Я лучше покажу, где и что.

– Не заблужусь, – усмехнулся Мрак.

В коридоре стражи сдвинулись с места, Мрак отмахнулся. Дворец велик, но кое-где он здесь уже бывал. Пусть и на четырех лапах.

Кто-то из стражи крикнул вниз. Слышно было, как перекликались голоса, зов пошел дальше, дальше, затих. Однако когда Мрак спустился поверхом ниже и собирался выйти в сад, где надеялся увидеть Светлану, наперерез быстро вышел грузный человек в богатом воинском доспехе. Белая борода укрывала горло и падала на грудь, а длинные седые волосы ниспадали из-под кольчужной сетки шлема на плечи, помогая защищать шею от ударов.

– Будь здоров, Мрак, – сказал он быстро.

– И ты будь здоров, воевода Рогдай, – ответил Мрак почтительно. – Добро ли почивалось?

Рогдай отмахнулся. Его совсем не старческие глаза быстро обежали его с головы до ног:

– Что-то ты не больно радостен, жених… Что-то тревожит?

– Да все тревожит, – признался Мрак. – Я вломился сюда как медведь. А тут еще Хозяйка подмогла, будь она неладна… Ничего не понимает в делах людей. Ну кто на самом деле отдаст мне полтцарства?

Рогдай усмехнулся:

– Ты не дурак, хоть и дик обликом. Ты мне нравишься. Поговорим опосля, а пока сходи вон в тот угол сада. Там сейчас Додон кормит своих рыб.

– Зачем?

– Сходи, – посоветовал Рогдай. – Одно дело – поговорили принародно. Теперь узнай, как на самом деле.

– Ты прав, воевода, – вздохнул Мрак. – Благодарю.

Солнце блеснуло в глаза, воздух за порогом был такой чистый, что Мрак сразу ощутил, как в голове прояснилось. Грудь сама поднялась трижды, очищаясь от спертого нечистого воздуха тесных комнат, вбирая запахи зелени, свежести.

Он еще издали заметил на камне у пруда сгорбленную фигуру. Додон был в роскошной срачице, наброшенной на голое тело. Босые ноги опустил в воду, и Мрак видел в прозрачной воде, как толстые карпы лениво щипали его за пальцы. Додон нехотя отламывал пирог, губатые морды брали еду прямо из рук.

– Добро ли почивалось? – поприветствовал Мрак еще издали. Не хотел, чтобы тцар от его грубого голоса подпрыгнул. На нем же и выместит испуг.

Додон покосился в его сторону налитым кровью глазом:

– А, это ты… разбойник.

– И разбойник пригодился, – сказал Мрак осторожно.

Он остался на ногах, Додон отвернулся к воде. Круги медленно расползались по воде, такие же толстые и ленивые, как карпы. Додон пошевелил пальцами, видно было, как губастые рыбы тычутся в них мордами.

– Что ждешь? Благодарности? Уже поблагодарил… при народе.

– А теперь? – спросил Мрак.

– Слушай, разбойник… Я знаю, что боги, потрудившись над героями, отдыхают на их детях. Потому нет во мне отваги Яфета, ярости Гога, мудрости Тараса, силы и стойкости отцов и дедов. Но у меня хватает понятия… гм… понять это. Потому я лишь делаю то, что в интересах тцарства и народа. А в его интересах, чтобы ты жил… пока что.

Мрак смотрел исподлобья.

– А как же насчет кожу содрать с живого? – напомнил он. – Мне как-то без своей кожи будет холодно.

В глазах Додона блеснула старая ненависть, но тут же погасла. Голос был голосом усталого человека:

– Как человек… я готов тебя разорвать на куски и сейчас. Но я – тцар! Я вижу, что ты сделал. Как тцар, я должен тебя наградить. Не потому, что благодарен… правители благодарности не знают… а потому, чтобы все видели, что стараться для страны, в которой живешь, еще и выгодно.

Мрак пожал плечами:

– Ну, народу можно не сообщать. Если бы не вмешалась Хозяйка… но это твоя тетка, не моя. С ней и разбирайся.

Додон сказал с отвращением:

– Когда боги лезут в дела людей, всегда наломают дров. Думают, если сильнее, то и умнее… Человек слабость свою хитростью и умением восполняет! Дура, хоть и родная тетка… Но ты живи, раз уж так получилось. Полтцарства, не знаю, воеводы будут против, но племянницу свою отдаю.

Мрак ощутил, как лицо опалило жаром. Прерывающимся голосом сказал:

– А мне больше ничего и не надо.

Додон оглянулся с таким удивлением, что едва не вывихнул шею. Скривился, пощупал пальцами жилу:

– Да ну?

– Можешь верить, – сказал Мрак, голос дрогнул. – Вон даже Ховрах, говорят, сразу отказался от обещанной половины такого тцарства.

– То не тцарство такое, как ты говоришь, а Ховрах такой. Его все знают.

Глава 28

Ночью он покрепче запер дверь, на всякий случай подпер поленом. В коридоре было тихо. Без шума вытащил камень в стене, обратился в волка, осторожно выскользнул в привычную темень, полную неподвижных запахов и стылого воздуха.

Темный ход, как и прежде, вел вдоль комнат гостей, начальника стражи, старших дружинников, воевод. Мрак останавливался ненадолго, прислушивался. Камни притерты плотно, но запах как-то просачивается, и картинки спящих воинов, полураздетых девок, сопящих воевод настолько отчетливы, словно видит их в ярком солнечном свете. Даже еще отчетливее. Глаза дают картинку только спереди, а запахи показывают со всех сторон.

Он шел в полной темноте, но запахи показывали, куда поставить лапу, чтобы не хрустнули полуистлевшие кости, где свернуть и не удариться головой о выступ, где прижаться к стене, чтобы не идти по брюхо в ледяной воде.