Мучимые ересями

Кем бы ни был предатель, он действовал исключительно в одиночку, независимо от того, чья это была идея. Сиддар-Сити был не единственным сиддармаркским портом, откуда все черисийские торговые корабли таинственным образом ушли всего за несколько часов до того, как их предположительно должны были секвестировать власти Республики. Предполагаемые последствия были куда более неприятны, чем несколько десятков мёртвых черисийских моряков в Фирейде.

«Конечно мы не можем ожидать от кого-то ещё в Совете — или даже в Ордене! — смотреть на вещи таким образом», — сердито подумал Рейно. Имя Сэмила Уилсинна настойчиво всплыло в памяти, и адъютант едва успел напомнить себе, что сейчас не время морщиться. Не то чтобы Клинтан не согласился бы с нелюбезными мыслями своего подчинённого, когда дело касалось викария Сэмила. Однако если он решит, что выражение лица Рейно указывает на неодобрение архиепископом решения закрыть материковые порты для Черис, это может иметь печальные последствия.

— Что ж, — снова заговорил Клинтан, снова хватаясь за нить разговора, — как мы с тобой уже обсуждали, очень важно, чтобы Мать-Церковь передала истинную версию событий в руки верующих, прежде чем любая черисийская ложь сможет там укорениться. Я считаю, что в данном случае это может быть особенно важно.

— Конечно, Ваша Светлость. Как я могу помочь?

— Это заняло больше времени, чем я мог бы пожелать, — откровенно сказал ему Великий Инквизитор, — но Трайнейр и Дачарн только что согласовали текст прокламации, в которой говорится о том, что произошло, особенно в Фирейде, и о предоставлении статуса страстотерпца тем, кто был убит черисийцами. Он всё ещё слабее, чем мне бы хотелось. Например, он воздерживается от объявления Священной Войны. Я полагаю, что это заложило основу для окончательного заявления, но некоторые стороны всё ещё колеблются. Я думаю, что Дачарн действительно лелеет в себе веру — или, по крайней мере, надеется — что всё это можно как-то исправить. Но в глубине души, даже он должен знать, что ошибается. Это зашло слишком далеко. Инквизиция и Мать-Церковь просто не могут допустить, чтобы такой прямой вызов Божьей воле и Его плану в отношении человеческих душ остался безнаказанным. И наказание должно быть суровым, Уиллим. Достаточно суровым, чтобы помешать кому-либо даже подумать о том, чтобы когда-нибудь пойти по их стопам.

Рейно просто кивнул. В том, что только что сказал Клинтан, было очень мало нового… кроме подтверждения того, что прокламация, которую адъютант ожидал нескольких пятидневок, приближалась к завершению. С другой стороны, как бы Клинтан ни любил объяснять, вряд ли он пересказывал всю эту историю, не имея в уме определённой цели.

— Должен признаться, Уиллим, что сейчас больше всего мой ум терзает вовсе не открытое неповиновение этих проклятых черисийцев. О, очевидно, с этим придётся разобраться, но, по крайней мере, Кайлеб и Стейнейр были достаточно опрометчивы, чтобы выступить открыто. Они объявили о своей приверженности пагубным доктринам, которые Шань-вэй использует для раскола Матери-Церкви, отметили себя для правосудия Церкви и Божьего возмездия. Со временем, они тоже получат эту справедливость и это возмездие в полной мере.

— Но то, что случилось в Сиддармарке… это совсем другая история, Уиллим. Должно быть кто-то, очень высокопоставленный в правительстве Республики, предупредил черисийцев. И хотя я полностью осознаю все дипломатические тонкости, которые мешают Замсину выступить прямо и возложить на Грейгора ответственность, для меня нет большого вопроса в том, кто несёт ответственность. Даже если он сам не отдавал конкретного приказа — а я бы не поставил и кружки выдохшегося пива на такую возможность! — это должен быть кто-то очень близкий к нему, и нет никаких признаков, что он даже отдалённо близок к установлению личности преступника, не говоря уже о его наказании. Такая коварная гниль, что прячется за фасадом верности и почтения, смертельно опасна. Предоставленная сама себе, прячущаяся в тени, зараза будет только расти всё больше и больше, пока мы не окажемся со второй, или третьей, или даже четвёртой «Церковью Черис» у нас на руках.

— Я понимаю, Ваша Светлость, — пробормотал Рейно, когда Великий Инквизитор снова замолчал. И адъютант тоже начинал понимать. Если бы «преступник», о котором шла речь, был найден где-нибудь, кроме как во внутренних кругах сиддармаркского правительства, Клинтана не просто беспокоила бы любая будущая «гниль». Он потребовал бы голову того, кто это сделал. К сожалению, слишком сильно давить на Сиддармарк в данный конкретный момент было… противопоказано. Последнее, чего хотела Церковь — это устроить брак между пикинёрами Сиддармарка и флотом Кайлеба Черисийского.

— К сожалению, — продолжил Клинтан, словно читая мысли Рейно (возможность чего адъютант не был полностью готов исключить), — если Грейгор не может — или не хочет — идентифицировать ответственную сторону, мы очень мало что можем сделать с этим извне. По крайней мере, сейчас.

— Из того, что вы только что сказали, я могу заключить, что вы работаете над способом изменить это, Ваша Светлость?

Тон Рейно был просто вежливо-любопытным, и Клинтан фыркнул от хрюкающего смеха, когда адъютант изящно выгнул брови.

— Вообще-то да, работаю, — признался он, — и тот факт, что Сиддармарк так упорно придерживается своих «республиканских» традиций, является частью того, над чем я думаю.

— В самом деле, Ваша Светлость? — На этот раз Рейно склонил голову в сторону и скрестил ноги, ожидая объяснений Великого Инквизитора.

— Одна из причин, которая делает Грейгора таким чертовски упрямым и дерзким под его маской благочестия и послушания — это его вера в то, что голосующие граждане Сиддармарка поддерживают его политику. И, надо отдать Шань-вэй должное, в этом он в значительной степени прав. Это одно из тех соображений, которые помешали нам усилить давление на него, как мы действительно должны были сделать давным-давно. Но я весьма сомневаюсь, что общественное мнение в Сиддармарке столь же непоколебимо едино в поддержке раскола Черис, как это может показаться Грейгору. И если на самом деле его драгоценные избиратели не одобряют Черис и то, что он готов делать за кулисами для поддержки раскольников, то я подозреваю, что он изменит свою мелодию.

— Мне это кажется в высшей степени разумным, Ваша Светлость, — сказал Рейно, кивая головой. — И всё же, как именно мы можем… изменить общественное мнение в нашу пользу?

— В течение следующих нескольких дней, — сказал чуть рассеянным тоном Клинтан, чьи глаза снова устремились в белый водоворот октябрьской метели, — несколько черисийцев, захваченных, когда их суда были конфискованы, прибудут сюда, в Зион. На самом деле, они прибудут сюда, в сам Храм.

— В самом деле, Ваша Светлость?

— В самом деле, — подтвердил Клинтан. — Они будут доставлены прямо в Орден… к тебе, Уиллим. — Великий Инквизитор внезапно оторвался от созерцания окон, сверля взглядом Рейно. — Я не удосужился упомянуть об их предстоящем прибытии Канцлеру или Главному Казначею. Я не вижу необходимости беспокоить их тем, что, в конце концов, является внутренними делами Инквизиции. А ты?

— Явно, не в этот раз, Ваша Светлость, — ответил Рейно, и Клинтан снова тонко улыбнулся.

— Об этом я тоже думал, Уиллим. То, что нам нужно сделать, это… допросить этих черисийцев. Конечно, Шань-вэй — Мать Лжи. Без сомнения, она сделает всё, что в её чёртовых силах, чтобы защитить этих еретиков, дабы они не предали её, открыв её планы и извращения истинным детям Божьим. Но Управление Инквизиции знает, как сорвать маску Шань-вэй и раскрыть скрытую за ней правду. Это будет твоей задачей, Уиллим. Я хочу, чтобы ты лично занялись их допросами. Очень важно, чтобы они сознались в том, что произошло на самом деле, признались в преднамеренной провокации гражданских властей, которые просто пытались мирно выполнять указания Матери-Церкви и своих собственных светских властей. Мир должен ясно увидеть, на ком лежит истинная кровавая вина точно так же, как он должен узнать о порочных практиках и богохульствах, которые эта так называемая «Церковь Черис» приняла и стремится навязать всем детям Божьим во имя своей собственной тёмной госпожи. Искупление душ этих грешников зависит не только от их полного признания и раскаяния, но и от того что, как только истина будет открыта, она окажет мощное воздействие на «общественное мнение» повсюду… даже в Сиддармарке.

Его глаза продолжали сверлить Рейно, и адъютант глубоко вдохнул, успокаивая дыхание. Великий Инквизитор был прав насчёт необходимости исповеди и покаяния, если душа, сбившаяся с пути архангелов, когда-либо найдёт истинное искупление. А Инквизиция привыкла к своей суровой, часто душераздирающей ответственности. Он понимал, что истинная любовь за душу грешника иногда требует, чтобы с телом грешника поступали жестоко. К сожалению, часто бывало трудно проникнуть в эту крепость гордыни, высокомерия и непокорности и вновь привести заблудшую душу, скрывающуюся в ней, к очищающему свету Божьей любви. Но какой бы трудной ни была эта задача, Инквизиция давно научилась её выполнять.

— Как быстро вам нужно это сделать, Ваша Светлость? — спросил он, немного подумав.

— Как можно скорее, но не сию минуту, — пожав плечами, ответил Клинтан. — Пока мои… коллеги не будут готовы действовать открыто, я сомневаюсь, что даже признание самой Шань-вэй будет иметь большой вес для тех, кто уже готов поверить лжи раскольников. И, если быть совершенно откровенным, я жду, что Дачарн, как минимум, собирается выразить всевозможные благочестивые оговорки и протесты при мысли о том, что Инквизиция делает то, что необходимо в данном случае. Так что пока это нужно сделать очень тихо. Держи это внутри Ордена и будь уверен, что даже там ты полагаешься только на братьев, чья вера и верность, как мы знаем, заслуживают доверия. Я должен быть в состоянии представить это свидетельство, когда придёт время, но в то же время нам не нужны никакие благонамеренные слабаки, которые не понимают, что в этом случае слишком много доброты было бы худшей жестокостью из всех, и которые будут мешаться под ногами и препятствовать нашим усилиям.