Мучимые ересями

— Конечно, я согласен с вами, Ваша Светлость, — сказал Рейно. — Однако у меня есть… тактическая оговорка, скажем так.

— Что за оговорка, Уиллим? — Глаза Клинтана слегка сузились, но Рейно, казалось, не заметил этого, продолжая говорить со всё тем же спокойным, слегка задумчивым тоном в голосе.

— Всё, что вы только что сказали о контроле времени, в течение которого эти показания будут обнародованы, кажется мне абсолютно достоверным. Но мы с вами привыкли иметь дело с прагматичными, часто неприятными обязанностями и ответственностью, присущими попыткам вернуть павших к Лангхорну и Богу. Если — когда — мы получим признания отступников, некоторые люди будут удивляться, почему мы не сделали эти признания публичными немедленно. Некоторые из этих вопросов будут совершенно искренними и законными, от людей вне Управления Инквизиции, которые просто не понимают, что иногда спасение грешника — это только первый шаг в борьбе с большим злом. Но будут и такие, Ваша Светлость, кто воспользуется любой задержкой, чтобы дискредитировать всё, что мы скажем. Они будут утверждать, что кающиеся были принуждены, что их признания ненадёжны.

— Без сомнения, ты прав, — согласился Клинтан. — На самом деле, та же мысль приходила и мне. Но как только я об этом подумал, то понял, что волновался напрасно.

— Волновались, Ваша Светлость?

— Да. — Клинтан кивнул. — Я не сомневаюсь, что как только ты доведёшь этих людей до состояния исповеди и раскаяния, мы обнаружим, что многие из извращений и мерзостей «Церкви Черис» ещё хуже — ужасающе хуже, в некоторых случаях — чем всё, что мы могли бы обоснованно заподозрить отсюда. Несомненно, как кропотливый и тщательный страж истины, каким я всегда тебя знал, ты будешь настаивать на том, чтобы подтвердить как можно больше этих возмутительных утверждений, прежде чем обнародовать их. Никогда не стоит предлагать такие шокирующие возможности, если впоследствии окажется, что еретики лгали вам. Так что, очевидно, пока мы не получим этого подтверждения, мы не сможем представить наши выводы Совету Викариев… или гражданам Сиддармарка, которые ошибочно полагают, что Кайлеб, Стейнейр и другие должны иметь по крайней мере какие-то веские основания на их стороне.

— Я понимаю, Ваша Светлость, — сказал Рейно, и это действительно было так.

— Хорошо, Уиллим. Отлично! Я знал, что могу доверять твоему усердию и осмотрительности в этом вопросе.

— Можете, Ваша Светлость. Определённо. Я полагаю, что единственный оставшийся у меня вопрос, это нужны ли вам отчёты о ходе работы.

— На данный момент, я думаю, никаких письменных отчётов мне не нужно, — сказал Клинтан, после секундного раздумья. — Письменные записи имеют неприятную привычку вырываться из контекста, особенно людьми, которые предпочитают пойти таким путём, чтобы удовлетворить свои собственные цели. Держи меня в курсе, но устно. Когда придёт время, я хочу получить так много еретиков, которые исповедовались, насколько это возможно. И, конечно же, мне так же понадобятся подробные, подписанные и засвидетельствованные письменные копии их признаний.

— Я понимаю, Ваша Светлость. — Рейно встал и склонился, чтобы ещё раз поцеловать кольцо Клинтана. — При всём моём уважении, Ваша Светлость, я думаю, что мне следует вернуться в свой кабинет. Мне нужно провести отбор людей и убедиться, что братья, которых я выберу, полностью понимают ваши страхи и опасения.

— Я думаю, это звучит, как отличная идея, Уиллим, — сказал Клинтан, провожая архиепископа обратно до двери своих комнат. — Действительно, отличная идея. И когда ты определишься со свои выбором, помни, что Шань-вэй хитра. Если в доспехах одного из твоих Инквизиторов есть хотя бы щёлочка, не сомневайся, она найдёт её и воспользуется ею. Эта ответственность слишком серьёзна, а потенциальные последствия слишком велики, чтобы позволить этому случиться. Убедись, что они полностью защищены доспехами Света и опоясаны силой воли, целеустремлённостью и верой, чтобы сделать то, что должно быть сделано, каким бы тяжким это ни казалось. Наша ответственность — перед Богом, Уиллим. Нельзя допустить, чтобы одобрение или неодобрение простых смертных, подверженных ошибкам людей заставило нас отказаться от выполнения этой ужасной обязанности, чего бы она от нас ни требовала. Как учил Шуляр и сам Лангхорн — «приверженность крайним взглядам в погоне за благочестием никогда не может быть грехом».

— Да, Ваша Светлость, — тихо ответил Уиллим Рейно. — Я позабочусь о том, чтобы я — все мы — помнили об этом в грядущие дни.

Ноябрь, 892-й год Божий

.I.

Город Фирейд,

Залив Фирейд,

Королевство Дельфирак

«По крайней мере, черисийцы оказывают все воинские почести своим побеждённым врагам».

Эта мысль промелькнула в мозгу сэра Вика Лакира, когда он взобрался по крутым ступенькам штормтрапа на высокий борт корабля, а затем шагнул через входной люк на палубу КЕВ «Разрушитель». Боцманские дудки, которые мучительно (и, как могло показаться, бесконечно) щебетали, пока он поднимался, благословенно смолкли, а молодой лейтенант с серьёзным лицом, ожидавший, чтобы приветствовать его, коснулся правым кулаком левого плеча в официальном приветствии.

— Адмирал выражает своё почтение и просит вас присоединиться к нему в его каюте, милорд, — сказал лейтенант.

«Боже мой, как вежливо», — подумал Лакир, остро ощущая отсутствие тяжести там, где на боку должен был висеть его меч. Конечно, он не видел этого меча последние два дня. С тех пор как он сдал его старшему офицеру морской пехоты адмирала Каменного Пика.

— Спасибо, лейтенант, — сказал он вслух, и лейтенант, склонив голову в лёгком поклоне, развернулся, чтобы показать путь вниз.

Лакир старался не таращиться по сторонам, пока они спускались с верхней палубы черисийского корабля — «спардека», как они её называли — на орудийную палубу. КЕВ «Разрушитель» был огромен, пожалуй, это был самый большой корабль, на борту которого он когда-либо был, хотя по крайней мере один или два его товарища, стоявшие на якоре у того места, которое когда-то было набережной города Фирейд, выглядели больше, чем он. Однако, намного более впечатляющим, чем его огромные размеры, было количество — и вес — его орудий. Короткие, приземистые «карронады» на спардеке были достаточно плохи; монстры, притаившиеся на орудийной палубе, были куда хуже. Их там было не меньше тридцати, и он уже видел разрушения, которые их тридцативосьмифунтовые ядра нанесли обороне порта.

«Какими они были, и что они наделали», — подумал Лакир.

Солнечный свет струился сквозь открытые орудийные порты, освещая то, что почти наверняка обычно было мрачной пещерой. — «Или, возможно, не совсем мрачной», — отметил он, когда они с лейтенантом проходили через ярко освещённый прямоугольный бассейн света, струящегося вниз через длинную узкую решётку главного люка спардека. Запах сгоревшего пороха слабо витал вокруг него, несмотря на тщательно вычищенную палубу, отдраенные переборки и парусиновые ветроулавливающие люки, приспособленные для вентиляции корабля. Запах был едва заметен, он витал где-то в глубине его ноздрей, словно что-то подозреваемое, а не ощущаемое на самом деле.

«А может, это был запах более прозаического дыма», — подумал он. В конце концов, над городом, который он был обязан защищать, парило достаточно большое чёрное и плотное облако из него. Хотя ветер дул в сторону берега, а не от него, запах горящего дерева сопровождал его даже на борту «Разрушителя». Без сомнения, он цеплялся за складки его собственной одежды.

Они подошли к закрытой двери в лёгкой переборке, которая явно была спроектирована для того, чтобы её сняли, когда корабль готовился к бою. Перед ней стоял на страже морской пехотинец в униформе с мушкетом, к которому был примкнут штык, и лейтенант, протянув руку мимо него, резко постучал в дверь костяшками пальцев.

— Да? — ответил глубокий голос.

— Здесь сэр Вик Лакир, милорд, — сказал лейтенант.

— Тогда, пожалуйста, попроси его войти, Стивин, — ответил глубокий голос.

— Конечно, милорд, — ответил лейтенант, затем открыл дверь и вежливо отступил в сторону.

— Милорд, — пробормотал он и грациозно махнул рукой в сторону двери.

— Спасибо, лейтенант, — ответил Лакир, и шагнул мимо него.

Лакир ожидал увидеть «хозяина» этого голоса прямо за дверью, но ожидание обмануло его. Лейтенант последовал за ним через дверь, каким-то образом ухитрившись — впоследствии Лакир так и не понял, как именно молодой человек это сделал — направить посетителя, продолжая почтительно следовать на полшага позади него.

Направленный таким образом, Лакир обнаружил себя следующим через каюту ко второй двери. Его глаза были заняты, поглощая обстановку вокруг: женский портрет, улыбающийся любому посетителю, который входил; кресла, короткий диван, вощёный и блестящий обеденный стол с полудюжиной стульев; красивые тикающие часы цвета слоновой кости; полированная винный стеллаж из какого-то тёмного, экзотического тропического дерева; застеклённый шкаф, заполненный хрустальными графинами и бокалами в форме тюльпанов. Всё это создавало уютное, гостеприимное пространство, вторжение в которое массивного, тщательно закреплённого тридцативосьмифунтового орудия, припавшего к палубе и соприкасающегося своим дулом закрытого орудийного порта, становилось ещё более контрастным.