Муранча

Никакой отделки. Голый бетон и земля. Уходящий в темноту туннель. Платформ — нет. Путей — тоже. Ни намека на эскалаторы, только крутой, выложенный гниющими досками подъем наверх. К доскам прибиты ступеньки. Ненадежная лестница ведет к замурованному выходу. В нижнем углу толстой кирпично-бетонной стены угадывается лаз, в который едва-едва протиснется человек. Лаз закрыт стальным люком. Возможно — не одним.

Вот такие здесь гермоворота…

Света было немного. Собственно, его не было почти совсем. Посреди станции тлел маленький, огороженный кирпичами костерок. Кое-где мерцали светильники, едва-едва разгонявшие мрак.

Палаток — нигде не видно. Палатки занимают слишком много места. Вместо них Илья обнаружил нагромождение каких-то коробок и ящиков, больше похожих на собачьи будки, чем на человеческое жилье. И все же в них жили люди.

На Пушкинской имелись также дощатые клетушки, бараки и навесы в три-четыре этажа, к которым даже подходить было страшно. Грязные занавески делили нутро хлипких построек на отдельные «квартирки».

В стенах станции — там, где не было бетона или где бетонный каркас уже основательно искрошился, — темнели норы-землянки. Узкие и тесные. В такой земляной капсуле можно только лежать. А если вдруг обвалится? Тогда, надо полагать, землянка превращается в могилку.

Жилое пространство чередовалось с внушительными многоярусными конструкциями из поставленных друг на друга огромных дурно пахнущих коробов. Контейнеры для отходов, что ли? Или нет, скорее, «фермы» жукоедов. Вроде грибных плантаций, только предназначенные для разведения съедобных насекомых.

Трущобы — вот что это было. Самые настоящие подземные трущобы! Плотность населения на синей ветке оказалась даже выше, чем на многолюдных базарах диаспорских станций. Да и вообще, по сравнению с обиталищем «синих» красная ветка представлялась теперь роскошным отелем, а отрезанный от остального метро безлюдный Аэропорт и вовсе казался Илье президентским люксом. Надо же, какие слова еще сохранились в памяти…

В общем, все познается в сравнении.

«Как они тут только живут?!» — подумал Илья.

Он прошел через все станцию, заглянул в туннель.

Там было еще хуже. Редкие огоньки светильников и костер, горевший в ржавой железной бочке, кое-что освещали. Больше всего туннель за Пушкинской походил на ход муравейника. Если бы не огни и гул человеческих голосов, можно было бы подумать, что синюю ветку тоже захватила муранча.

Отдельных людей видно не было: глаз улавливал в полумраке лишь сплошное копошение и шевеление, заполнявшее почти все пространство туннеля. Только посередке оставался узенький проход, по которому, будь здесь проложены рельсы, не проехала бы даже легкая дрезина.

Над проходом были перекинуты дощатые мостки и широкие щиты-перекрытия, на которых располагались собранные из хлама и подручного материала «гнезда». Назвать человеческим жильем эти сооружения язык не поворачивался. Между тем там, на верхнем ярусе, тоже жили люди. Как бы жили… В полуподвешенном состоянии.

— Эй, «красный», а ну-ка быстро отвалил от туннеля! — громко и грубо окликнули Илью сзади.

Ага, за ними все-таки наблюдали. Ну да, конечно. Добровольцам, вызвавшимся спуститься в подметро, теперь не позволят разбежаться по ветке.

Илья вернулся на станцию. Остановился возле многоярусной «фермы». Здесь горел небольшой светильничек. То ли обитателям фермы требовался свет и тепло, то ли просто местный «фермер» оставил огонек, чтобы следить за «питомцами».

Илья заглянул в ящики нижнего яруса, прикрытые поцарапанным, грязным, но все же сохранившим условную прозрачность оргстеклом. Под стеклом шевелилась жирная земля. Толстый слой гумуса, щедро приправленный каким-то мусором, трухой, отходами и гниющим деревом, жил своей жизнью. В ящиках копошились крупные тараканы, жирные личинки, клубки червей, муравьи и кузнечики.

«Неужели здесь это действительно едят?!» — ужаснулся Илья.

— Вам нравится? — спросил кто-то.

На этот раз голос обратившегося к нему человека был тихим и вежливым.

Илья обернулся. Перед ним стоял невысокий седой старичок с «профессорской» бородкой. Дружелюбное лицо, иссеченное сетью морщинок. На носу — треснувшие очки. В руках — свечной огарок. Еще один шпик, приставленный следить за беженцами?

* * *

— Извините за беспокойство, — улыбнулся ему «шпик». — Вы ведь с красной ветки?

— Ну, — хмуро отозвался Илья. — А в чем дело?

— Позвольте для начала представиться. — Старичок потешно дернул головой, изображая кивок. — Я — Алексей Кириллович. В прошлом — энтомолог. Сейчас… м-м-м… — «Синий» на мгновение задумался. — Ну, вроде как главный эксперт по продовольственным ресурсам, что ли.

— Так это ваше хозяйство? — Илья кивнул на ящики с насекомыми. — И это, типа, ваши продовольственные ресурсы?

— А что, собственно, вас смущает? — улыбнулся Алексей Кириллович. Улыбка у него была мягкой и располагающей. — Червей и насекомых разводить проще и быстрее, чем выращивать грибы. А протеина в них больше, чем в говядине.

«Говядина, — с тоской подумал Илья, — еще одно старое, забытое слово! Почти такое же старое и забытое, как „энтомолог“ и „президентский люкс“».

— Кроме того, насекомые являются настоящим кладезем витаминов и микроэлементов. И — никакой вредной химии. Натуральный продукт, так сказать. Кстати, до Войны эта пища во многих уголках земного шара считалась деликатесом. А в условиях перенаселенности планеты и растущего дефицита продуктов многие видели в насекомых решение продовольственной проблемы для прожорливого человечества. Идея оказалась правильной. По крайней мере, опыт нашей ветки полностью ее подтверждает.

— А я слышал, у вашей ветки имеется и печальный опыт.

— О чем это вы? — удивился энтомолог. И, похоже, искренне.

— О гнусе, к примеру, который не дает прохода человеку, — пояснил Илья. — А еще — о летающих пираньях.

— О ком, о ком?! — Глаза собеседника за треснувшими стеклами очков стали заметно шире.

— Ну… — Илья замялся. Роль разносчика сплетен и дурацких баек ему никогда не была приятна. — О мухах, которые объедают людей до кости…

Алексей Кириллович непонимающе нахмурил лоб. Потом, кажется, что-то вспомнил. Или понял. Улыбнулся:

— Ах, вот в чем дело! Видимо, до вас дошли несколько м-м-м… преувеличенные слухи о паре неудачных выводков, подверженных мутации. Да, действительно, возле станции Роствертол как-то расплодилась мошкара, сквозь которую сложно было пройти. Сложно, но вовсе не невозможно. А в районе Орбитальной одно время завелись кусачие мухи. Жалились, конечно, больно, но я не слышал, чтобы они загрызли кого-нибудь насмерть.

«Вот что делает с людьми страх и недостаток информации», — подумал Илья. Сельмашевцы-то рассказывали ему ни много, ни мало об обглоданных скелетах в «синих» туннелях.