Муравьиный Бог
Шрифт:
— Драка была уникальной — вздохнул Тони, — чёрные слишком часто стали наведываться в парк вместе со своими собаками — бультерьерами.
— Вот-вот! — радостно подскочил Рик. — И тогда, впервые, ирландское хулиганьё объединилось с итальянскими босяками! Но ты понимаешь, бультерьеры были, конечно же, только поводом: Бенсонхёрст, красивый и удобный район Бруклина. А чёрные уже тогда расползались по Бенсонхёрсту, как чернила по промокашке!
— Вас надолго посадили? — поинтересовался Женька.
— До утра! — рассмеялся Рик. — Нас немного пожурили и выпустили! А у чёрных отобрали собак и занесли в «личное дело» привод в участок, — чтобы было легче, при первом удобном случае, посадить их в полноценную тюрьму.
— Значит, нас правильно учили в школе — вы ненавидите чёрных? — переспросил
— В принципе, цвет кожи не имеет значения, — развёл руками проповедник, — люди просто ненавидят тех, кто выглядит иначе. Чёрные — белых, белые- чёрных. Это проблемы культуры и образования. Но мы учимся уважать друг друга…
— Или делать вид, — усмехнулся Рик, — но это тоже не мало. Человек
— существо порочное, и его нужно сдерживать постоянно — через соблюдение правил человеческого общежития.
Гаутама, будущий Просветлённый, был рождён 8 апреля 563 года до н. э. принцем и наследником трона небольшого княжества Капилавасту на северо-востоке Индии. В 16 лет он женился на красавице принцессе и счастливо жил в княжеском дворце до 29 лет. Только в этом возрасте принц вышел за пределы своего золотого мира — в мир реальной жизни. Вначале он увидел бедного старика, затем — больного проказой, а затем — похоронную процессию. Он спросил, что такое смерть, — ему никто не говорил о существовании смерти за все его 29 лет жизни. Когда ему объяснили суть явления, Гаутама задал вопрос: «Если люди не могут влиять на свою судьбу, значит, смерть неизбежна? А жизнь бессмысленна».
Тут ему попался под руку аскет, совершавший садху. Он бродил по дорогам, с миской для подаяний в руках, в поисках истины. Принц отрёкся от мирской жизни и побрёл вслед за аскетом. В течение шести лет он занимался то йогой, то умерщвлением плоти, обращался за наставлениями к отшельникам и известным мудрецам, но разочаровался во всех религиозных и философских доктринах, которые так и не дали ему ответа на вопрос о причинах страданий человечества. Вымотавшись душой и телом, Гаутама прилёг на берегу реки в тени смоковницы и дал себе слово, что не сдвинется с места, пока на него не снизойдёт просветление. Он начал терять сознание от голода, ведь был до крайности истощён долгим постом. И тогда он, всё же, что-то съел, и сделал для себя первый важный вывод: духовных сил не будет, если нет физических. Это открытие под Боддхи (смоковница потом получила титул древа просветления) стало первым постулатом буддизма о срединном пути: надо стремиться к здоровой самодисциплине, избегая как чувственной распущенности, так и самоумерщвления. Но это было только начало. В ночь полнолуния месяца весак (май), когда на определённые категории людей постоянно что-то нисходит, Гаутама сконцентрировал своё сознание на восходящей утренней звезде, и на него снизошло просветление. Бывший принц и нищий стал Буддой, Просветлённым — он "вышел из мрака неведения и увидел мир в истинном свете". Это событие было названо великим пробуждением. Встав из-под дерева, 35-летний Будда пошёл "будить" других людей. Его первое публичное выступление состоялось в Сарнатхе, в саду газелей, там он собрал первых учеников, и колесо дхармы (благого закона) закрутилось. Последующие 44 года по 9 месяцев в году он проповедовал, переходя из деревни в деревню, а 3 месяца "находился в уединении", пережидая сезон дождей. Не оставив после себя никакой собственноручно написанной книги, Будда все наставления давал устно ученикам или последователям, принимавшим участие в беседах. По легенде, 80-летний Будда сделал последнюю остановку на земном пути в гостях у властителя Магадхи раджи Аджата Шатру. За ужином он съел что-то лишнее и, дабы не страдать от пищевого отравления, погрузился в медитацию, откуда его душа уже не вернулась. "Будьте сами своими светильниками!" — дал нам совет на прощание Просветлённый.
Агата Радзиевич
Время от времени в лагерь заходили караваны. Приходили пуштуны, и узбеки, и таджики, и даже китайцы. Они загружались ящиками и уходили дальше, в только им известные
горы и долины. Раз в неделю подлетали огромные вертолеты, и оттуда выгружались новые партии серо-зелёных ящиков. Женьку так и подмывало заглянуть в кабину незнакомой машины, но сделать это он не решался — вдруг неправильно поймут?А в июне прилетели русские.
Женька узнал об этом раньше всех в лагере — он безошибочно определил, что над его головой кружит «Ми-4». Он вообще мог определить марку любого вертолета по звуку, а «четвёрку» — тем более. Она дребезжала над головой, осторожно нащупывая место посадки, а затем консервный грохот стал усиливаться, и машина мягко села в центре круга, нарисованного светящейся краской. Пригибая головы под ещё вращающимися винтами, из вертолета вышли трое — все в гражданском. Их встретил лично мистер Мур и увел в свою палатку.
Двигатели смолкли, из «вертушки» выпрыгнули пилоты.
Они разминали затёкшие ноги и настороженно оглядывались по сторонам.
— Ты гляди, Коля, — произнес первый, — это ж под самым носом у «погранков». Куда они только смотрят?
— Ты поменьше языком болтай, — осёк собеседника тот, кого звали Колей. — Погранки, они умные — куда нужно, они туда не смотрят.
Лётчики рассмеялись и внимательно посмотрели в сторону Женьки, который уставился на прибывших, широко открыв рот от удивления. За несколько месяцев в лагере Женька изрядно загорел, пуштунскую рубашку и штаны сменил на полевую форму и выглядел, как обычный солдат.
— Чего уставился? — кивнул в сторону Женьки первый, — вали отсюда, салабон, сортир драить! Мы тебе сейчас русского дерьма добавим…
Мужики вновь рассмеялись, а Женька схитрил — он улыбнулся ещё шире и продолжал смотреть непонимающими глазами на веселящуюся парочку.
В этот момент из палатки вышел мистер Мур и, увидев Женьку, стоящего перед вертолётчиками, громко позвал его: «Джавад!» Он никогда не называл Женьку этим именем, но тот и виду не подал, что удивлён. Он быстро подбежал к командиру и ответил по уставу:
— Сэр! Ез, сэр!
— Ты покрутись возле этих ребят, — негромко заговорил мистер Мур, — а ещё лучше, помогай им — воды принеси, отведи поесть. И слушай — понял?
— Ез, сэр! — бодро отрапортовал Женька и бросился бегом к летчикам.
— Вы говорите по-английски? — вежливо поинтересовался Женька.
— Немного, — замялся один из пилотов и добавил по-русски, — смотри, совсем пацан, а уже на службе.
Он ткнул Женьку в плечо и показал пальцем на живот:
— Где у вас туалет?
Женька проводил гостей до высокого деревянного строения, в котором те, к своему удивлению, обнаружили вполне цивилизованные туалеты, душевые и маленькую сауну. Женька выдал им свежие полотенца и тапочки, душистое мыло и банки с шампунями, и русские с наслаждением принялись за гигиенические процедуры.
— Во, бля, житуха! — радостно растирался полотенцем Коля. — Это у них в поле, под горой, а представляешь, как они живут у себя на американщине?
Женька смотался в бар и притащил пилотам банки с холодным пивом, на что те отреагировали полным взаимопониманием.
— Молодец, салага! — восторженно провозгласил Коля. — Службу, бля, знаешь!
Он показал Женьке большой палец и похлопал его по плечу.
— Как тебя зовут? — составил фразу второй и ткнул пальцем в Женькину грудь.
— Джавад, — не моргнув глазом отрапортовал Женька.
— Ты узбек? — удивленно вскинул брови лётчик.
— Конечно, узбек! — согласился Женька, — я переводчик. А вы говорите по-узбекски?
— Не очень, — поморщился тот.
Пива было много, и разговор приобрел необязательный характер.
Вскоре к пилотам присоединились и те трое, что ранее отправились на разговор с Муром.
Они с удовольствием грелись в сауне, а вместо пива заказали Женьке чего-нибудь покрепче. Крепкие напитки выдавались в баре только по распоряжению Мура, но капрал-бармен, очевидно, уже получил указание и молча вручил Женьке две бутылки «Джони Уокера», широкие стаканы и миску со льдом.
— Не люблю я это пойло, — пробурчал широкоплечий, которого все называли «полковником».