Мушкетёр Её Высочества

— В углу поспим на матрасе, — по-житейски просто ответила Вера, пересчитывая царские рубли и пряча их за пазуху, почему-то думая, что там их никто не отнимет. В итоге, далеко до последнего срока, их комнаты оказались пусты, а из посуды остались только серебряные ложки.

— А как мы будем кушать? — снова спросила Даша, наперёд зная ответ Веры, но та неожиданно сообщила:

— Здесь нам кушать больше не придётся.

Оторопевшая Даша смотрела на сестру и Вера объяснила:

— Мы сегодня уезжаем.

— Как? — оторопело спросила Даша.

— Что же мы даром помещение освобождаем! — возмутилась Вера и объяснила Даше: — Я сегодня к нашему уполномоченному ходила и потребовала бумагу на проезд до Одессы.

— И что?

— Дал, как миленький, — сказала Вера, вытягивая из-за пазухи бумагу, и, глядя на удивлённое лицо Даши, добавила: — У них же контора – железнодорожная!

Даша прочитала бумагу, прибитую всё той же грязной фиолетовой печатью, и подняла на Веру восторженные глаза:

— Верунчик, ты даёшь, — сказала она, вчитываясь в бумагу, а потом подняла удивлённый взгляд на Веру: — Мы что, едем втроём?

— Да, — сказала Вера и скомандовала: — Собирай вещи, через час приедет извозчик.

Даша не стала спорить и расспрашивать Веру о таинственном третьем пассажире, а принялась собирать вещи в чемодан.

— Ты что делаешь? — спросила Вера, глядя, как Даша пытается запихнуть в него свои вещи.

— Пакую вещи, — сообщила Даша и спросила: — А что?

— Возьми, вот, — сказала Вера и подала ей мешок.

— В нем же всё помнётся, — возразила Даша.

— А чемодан у тебя отберут через десять минут, — убеждённо сообщила Вера. Даше ничего не оставалось, как переложить свои вещи в мешок.

В дверь постучали, и Даша пошла к двери. Открыв её, Даша увидела невысокую женщину средних лет в черном подряснике, опоясанном поясом, на котором висели чётки, а голову закрывал такой же чёрный апостольник, под которым угадывалась скуфейка.

— Верку позови, — властно сказала женщина, озираясь на голые стены. Даша потопала во вторую комнату и шепнула Вере: — Там к тебе какая-то монашка пришла.

— А Василиса! — воскликнула Вера, когда увидела женщину и троекратно с ней поцеловалась.

— Принесла? — спросила она, и Василиса вытащила из мешка чёрные одежды.

— Переодевайся, — приказала Вера, и Даша растерянно спросила: — Зачем?

Вера посмотрела на неё, как на юродивую и спросила: — Дашка, ты дура?

— Не богохульствуй! — грозно сказала Василиса, но по блеску её глаз Даша поняла, что у Веры с монахиней полное взаимопонимание. Видимо, она была из ближайшего Никитского монастыря на их улице. Василиса помогла Даше облачиться в подрясник, на голову водрузила апостольник, а поверху надела пальто.

Одевшись, Даша увидела Веру, которая крутилась возле не проданного зеркала. Чёрная форма ей несказанно шла и если Вера хотела замаскировать в себе девушку, то церковные одежды делали обратное – в них она выглядела сексуально. Даша глянула на себя и увидела, что её бледное лицо только оттенялось апостольником, делая её загадочной.

«Напрасно мы вырядились», — с сожалением подумала она, но делать было нечего: взяв мешки, они вышли на улицу дожидаться извозчика. Товарищ уполномоченный, подошедший к ним, пытаясь выяснить, что делают монашки возле вверенного ему подразделения, с удивлением узнал Веру и Дашу, отчего у него полезли глаза на лоб.

— Вы куда? — спросил он, глядя на Веру: видно она вызывала в нём отнюдь не железнодорожные мысли.

— В монашки идём, — театрально закатив глаза, грустно сказала Вера и, глянув на уполномоченного, сказала: — Извёл нас, ирод!

— Да я ... вы погодите ... мы в комитете как-нибудь решим ... — начал ответственный товарищ, но Вера поцеловала уполномоченного в щёчку и трагически сказала: — Прощай, любимый!

Видимо, Вере роль так понравилась, что она пустила слезу, но продолжения спектакля не последовало, так как подъехал извозчик, и они забрались в бричку.

— Береги наш дом, — наказала Вера своему неожиданно созревшему любимому и Даша по его глазам поняла, что тот воспринимает всё всерьёз.

— Прощай, коварный обольститель, — никак не успокоившись, бросила Вера и, спрятавшись за Дашу, уткнулась в её плечо, сотрясаясь от смеха.

Они приехали на Брянский вокзал и, расплатившись с извозчиком, потащились искать поезд. На перроне возле него толпилась куча народу, а весь поезд был набит битком.

— Господи прости! — сказала монашка и поперлась вперёд, выкрикивая во весь голос: — Посторонись, Христа ради, родимые!

Какая-то дама в кожаной куртке и красной повязке на рукаве, увидев монашек, несмотря на свою пролетарскую принадлежность, сжалилась над ними и втиснула их в теплушку, где сестёр и Василису затолкали в угол, подальше от буржуйки. Все нары были заняты, так что они устроились в проходе, прижавшись друг к другу спиной.

Рядом с ними расположился молодой парень в солдатской шинели без знаков отличия, из-за ворота которой выглядывала вышитая украинская рубашка. Довершая его непонятный образ, на голове у парня красовалась папаха-кубанка, верх которой был подбит красным сукном.

— Барышни, вы замёрзнете напрочь, — улыбаясь, сообщил он Вере, — прячьтесь ко мне под шинель, вместе теплее.

Василиса неодобрительно посмотрела попутчика и скорчила Вере предупредительную рожу. Та ответила аналогично, а парню улыбнулась и сказала: — Мы, как-нибудь сами!

Поезд, прогудев пару раз, застучал колёсами, успокаивая пассажиров, и те занялись самым необходимым, что присуще дорогам: разворачивали котомки и жевали, что Бог послал. В теплушке разнеслись запахи и Вера, не вытерпев, развязала и свой мешок, сунув Даше и Василисе по паре бутербродов с колбасой.

Глянув на попутчика, она сунула бутерброд и ему, несмотря на выразительные жесты Василисы. Тот поблагодарил и взял, а когда они прожевали бутерброды – высыпал из кармана пригоршню шоколадных конфет в бумажной обёртке, буркнув равнодушно: «Угощайтесь».

Их пару раз останавливали и выгоняли из вагона, проверяя документы. Попутчик, именующий себя Семёном, с интересом заглядывал через плечо в документ Веры, несмотря на то, что она, из баловства, переворачивала бумажку и прятала за пазуху.