Мушкетёр Её Высочества

— Здорово! Ты что делаешь? — засмеялся Жан-Анри.

— Приветствую, Иван Андреич, — обнял его Кирила, — вот, сочиняю ответ родителю.

— Я смотрю, ты больше с гусями воюешь, — улыбнулся Жан-Анри, забирая у него ножик и перо, — оселок есть?

— Будет, — радостно воскликнул Кирила и полез на полку. Жан поточил ножик, и спросил: — Как вы тут?

— Пертурбации у нас, — доложил Кирила, — которые из полка в кавалергардию хотят бежать.

— Это кто же? – спросил, Жан-Анри.

— Да Тимофей, — вздохнул поручик. С подпоручиком Тимофеем Коробовым они жили вдвоём в доме.

— А где он?

— На неделю дежурит у Красного кабачка, — улыбнулся Касков.

— А ты, — улыбнулся Жан-Анри, стругая перо, — тоже в кавалергардию?

— А мне не сподручно, — горько ответил Кирила, — ростом не вышел, два аршина семь вершков.

— Не горюй, — ответил Жан-Анри, подавая перо поручику, — журавль, он жирнее, да далеко.

— И то, правда, — согласился Кирила и спросил: — Ты почто?

Жан-Анри помялся и доложил:

— Зазноба у меня, — помолчал и добавил, — в Зимнем доме служит.

— Ну, так и что? – удивился Кирила.

— Как её найти, — развёл руками Жан-Анри.

— Ты же вхож был, при Петре, — удивился поручик.

— Так то при Петре, — взгрустнул Жан-Анри. Да, с Петром Первым они вроде бы были друзья, но Пётр не особо любил пускать чужих людей в свою семью. Они были друзья по работе, а таких друзей у Петра Первого было пруд пруди.

— А как её кличут, — спросил поручик, отодвигая бумагу и перья и выставляя на стол бутылку вина.

— Елизавета, — сказал Жан-Анри, вспоминая её утром в лёгком платьице, развевающемся на ветру.

— Царёва дочка, — деловито спросил Кирила, наливая вино в кружки.

— Царёву дочку я знаю, — махнул головой Жан-Анри, он видел дочь Петра, правда давно, на его похоронах, — мала она ещё, говорю же – служит она там.

— Спроси кого-нибудь, — подсказал Кирила, подавая кружку Жан-Анри.

— Я тебя и спрашиваю, — ответил тот, принимая кружку.

Выпили, Кирила отщипнул от краюхи кусочек хлеба и пожевал.

— Я такой не знаю.

— Вы же возле Зимнего на карауле стоите, — настаивал Жан-Анри.

— Ну и что, что стоим? – двинул широкими плечами Кирила: — Мы же имени не спрашиваем. А какая она в лицо?

— Красивая, — только и сказал Жан-Анри, пытаясь вспомнить её лицо.

— Все они красивые, пока молодые, — философски заметил поручик.

— Нос чуть-чуть курносый, — вспомнил Жан-Анри.

— Да-а-а! Примета, — ехидно улыбнулся Кирила.

— Ты так и не поможешь? – сник Жан-Анри.

— Отчего же «не поможешь» – помогу, — сказал поручик, наливая по второй, — ты вот что, завтра со мной в караул пойдёшь.

— Как это? – опешил Жан-Анри: — Я же не служу!

— Мундир наш носишь – вот и послужишь, — улыбнулся Кирила, — и сам будешь смотреть свою Лизавету.

Жан-Анри застыл. Мог бы и сам догадаться.

— Ну, давай, за твою Лизавету, — поднял кружку поручик, но выпить не успели – в дом ввалились Иван Васильев с преображенцами.

— Встречай гостей Кирила, — засмеялся Васильев, обнимая Каскова и выставляя на стол бутылку. — Да вы уже приняли? И нас не дождались?

Жан-Анри взял кусочек бумажки и перо, так и не дождавшееся письма, и написал записку бывшему шведскому лейтенанту, а ныне управляющему французской винной лавки Жана-Анри.

— Иван, пошли кого-нибудь к Шенстроу, — сказал Жан-Анри, подавая Васильеву записку.

— Я сейчас, — подмигнул Васильев, и тот час выскочил за дверь.

Гуляли долго, почти до утра. Жан-Анри, крепкий на напитки, заснул, даже не заметив.

* * *

Ранним утром его разбудил Касков:

— Вставай, соня, невесту проспишь!

Жан-Анри вскочил, схватил шпагу и погонял Кирилу по избе, чуть не разбив остатки посуды на столе, и остановился только тогда, когда Касков, припёртый к стенке, не сказал: — Всё, хватит, это тебе сегодня не понадобиться!

Выбежав на берег Фонтанной реки, и окунувшись в воде, Жан-Анри, свежий, с дрожью в теле, как у рысака перед забегом, торопил Каскова, завтракающего кашей:

— Ты долго будешь хобот набивать? – на что Касков улыбнулся: — Слону такая порция на зуб.

К дому подъехали ещё шесть человек, солдат и капралов, которые стояли у коновязи, гыгоча по обычаю и поджидая прапорщика.

— Ну, всё, вперёд, — поднялся Касков и повернулся к Жан-Анри, — я тебя в караул ставить не буду, будешь рядом с часовым. Если что, можешь уйти, — он улыбнулся и добавил: — За зазнобой.

Парами двинулись к мосту. Отсалютовали шпагами улыбающимся преображенцам, чинно перешли мост и пустили коней рысью. Переехали Мойку и подъехали к Зимнему дому, обложенному строительными лесами – царица Екатерина достраивала флигеля. Работный люд уже шевелился на стенах, матерясь с подрядчиками. Поручик развёл караулы и, оставив старшим сержанта Ефима Блудова, подъехал к Жан-Анри:

— Оставляю тебя, — сказал он и улыбнулся, — смотри в оба и потом мне доложишь.

— Слушаюсь, мой командир, — снял треуголку Жан-Анри, — муха не пролетит.

Фурманщики давно уже погасили фонари, и солнце легко вставало за Летним садом, озаряя его силуэт своими лучами, а Нева, позади, была ещё темной, ударяясь волнами в деревянные набережные, и пытаясь сковырнуть человеческое упрямство. Где-то запоздало кукарекали одинокие петухи, не съеденные на обед.

На Адмиралтействе вяло стучали топоры – достраивали заложенный ещё Петром Первым линейный корабль «Пётр Первый и Второй», но денег на это не хватало, поэтому, работа велась, скорее, по инерции, чем по принуждению. По улицам ездили молочницы и водовозы, разливая свой продукт выбегающим кухаркам и заспанным поварятам с вёдрами и кружками.

Лёгкий бриз дул с Невы, приятно освежая лицо Жан-Анри, которое, почему-то, горело, точно пропаренное утюгом. Сержант, проверив все посты, подошёл к Жан-Анри и подмигнул ему:

— Да не дрейфь ты, найдём твою кралю!

Жан-Анри только улыбнулся и подумал: «Ну, всё! Об этом знает уже весь полк!» — но сердце от вспоминания о Лизавете, счастливо ёкнуло, разливаясь по жилам благодатью. К подъезду подкатила карета, дверку которой с поспешностью отворил соскочивший с запяток один из лакеев и оттуда с трудом выполз светлейший князь Меншиков. Он, поддерживаемый слугой в ливрее, подошёл к крыльцу и увидел Жан-Анри.