My December

Он летел в их гостиную, надеясь прийти раньше, чем Гермиона. Ноги переплетались, и, не смотря декабрьскую сырость, Малфою было жарко, словно на дворе стоял знойный июль.

Повороты, крутые лестницы — все проскальзывало мимо Драко, словно разноцветный вихрь. Он сбавил темп, лишь приблизившись к массивной двери.

Зайдя в помещение, парень обнаружил пустую комнату и открытую насквозь форточку.

Отдышавшись, слизеринец сел в кресло, обитое бежевой замшей. Он сжал кулаки, с любопытством рассматривая свой фамильный перстень.

Он всегда зачаровывал Драко. Искусная ручная работа, тонкое дорогое серебро и неограненный изумруд внушительных размеров, который словно светился изнутри. На секунду парень подумал, что кольцо выражает всю его сущность: сдержанный, холодный, немного грубоватый, но, все же, с душой внутри, которую надо уметь разглядеть. Но, в последнее время, Малфою казалось, что то самое свечение становится все более блеклым с каждым годом.

Раздались торопливые шаги, чей обладатель, судя по всему, пытался идти бесшумно, но безуспешно.

Через несколько секунд серые глаза с желтоватыми вкраплениями наткнулись на расширившиеся шоколадные.

— Господи… — пропищала девушка от испуга, подскочив на месте. Она явно не думала, что Драко уже вернулся и ждет ее.

— Я, конечно, понимаю, что невероятно красив, но до Господа мне далеко, Грейнджер, — протянул Малфой с кривоватой усмешкой.

Его лицо приобрело задорный вид, но кулаки по-прежнему были крепко сжаты. Он, скорее, играл с Гермионой перед тем, как хорошенько отругать, нежели блистал великолепным чувством юмора.

— Ну, и чего ты тут сидишь? — устало выдохнула девушка, потупив взгляд.

Она тяжело дышала, потому что набегалась. Честно говоря, с этим дежурством Гермиона решила покончить раньше, так как бродить по темным коридорам школы самой ее не слишком-то и радовало. Особенно после того, как одна картина истошно завопила, а потом оказалось, что дамочке этой приснился страшный сон, где она потеряла свою сумку.

— А ты мне что, запрещаешь? — вскинул брови парень, вставая на ноги.

Он холодно смотрел на нее. Стадия, когда староста запугивал гриффиндорку одним только взглядом, медленно проходила.

— Не смешно, — ответила она.

Ее брови слегка поднялись вверх.

И что это он собрался делать?

— А я и не смеюсь, — отчеканил он.

— Повторить вопрос еще раз? Зачем ты тут? — шикнула Гермиона, бросая в Драко злые взгляды.

Ее раздражало, что он, вместо того, чтобы выполнять задачу главного старосты, вообще отказался делать это, так еще и строил из себя не понятно что. Будто имел полномочия высказываться так.

— Надо поговорить.

Спокойно. Чересчур спокойно для Малфоя.

Он прямо стоял, внимательно смотря за тем, как дыхание девушки становится более равномерным, как лицо перестает быть красным после бега. Она медленно приходила в себя, хотя в голове еще крутился оглушительный визг картины.

— Мне не о чем с тобой разговаривать, — сказала гриффиндорка холодно.

Не собирается она иметь с Малфоем ничего общего, не после того, что он наговорил.

И хотела уйти в свою комнату, демонстративно хлопнув дверью. Но не получалось.

Стояла, как вкопанная, смотря в его серые, наполненные мыслями, глаза. Казалось, что каждую секунду его голову посещает новая идея, и парень бросается в разные стороны, ловя их все. Хотя на деле стоял так ровно, что, создавалось впечатление, даже буря не пошатнет его.

— Это тебе не о чем со мной разговаривать? — рыкнул Драко, яростно жестикулируя руками.

Злость вдруг ударила по сознанию, и хорошие помыслы быстро улетучились.

Не о чем? Это ей, блин, не о чем?

Она сказала это так, словно он сделал что-то ужасное, и прощения теперь от нее никогда не мог получить.

Словно, к примеру, у него было миллион других девушек, и Драко врал ей всю жизнь, говоря, что она — единственная на всем белом свете. И тут вдруг оказывается, что…

Не понятно, почему такие мысли снизошли к нему. Хотя Гермиона не подразумевала ничего, хоть на словечко похожее на его раздумья.

И, решивший отразить атаку атакой, он пыхтит:

— Это я просыпаюсь в постели с одним парнем, а бегаю за другим? Я, блять?

Девушка в изумлении глядит на переливающиеся яростью глаза и раскрывает рот.

Причем здесь вообще, спит она с кем-то или нет? И как этот человек позволил себе сказать подобное?

И какое он имел право осуждать ее за что-то? Неужели дружба между нею и Роном, слизеринец охарактеризовал, как “беганье”?

Какие дурацкие стереотипы.

Драко наступает на нее, пока девушка пятится к выходу. И, как всегда бывало, спина натыкается на холодную поверхность стены.

Черт.

— Меня не интересует твое мнение относительно сложившейся ситуации.

Она боязливо смотрит ему в лицо. Дыхание ускоряется с каждым новым ударом сердца, словно по щелчку.

Девушка с силой отталкивает Малфоя, но безуспешно. Он непоколебим, как скала. Да и ее попытки выглядят жалко и неправдоподобно.

Щеки старосты залиты румянцем, тело дрожит, но вовсе не от страха, а от злости на то, что этот человек позволял себе. Глаза лихорадочно блестят, пристально глядя на Драко.

Спокойствие. Давай, Гермиона, сохраняй его, как всегда делала.

Очень легко сказать. Особенно, когда в паре сантиметров от тебя стоит Малфой, сжигая своим взором.

Рассмеяться можно.

— Врунишка.

Тяжелый вздох вырывается из ее груди.

Только сейчас она понимает, что, стоя слишком близко к нему, разглядывает его родинки, длинные ресницы. Губы, которые кривились в тонкой линии.

Он был прекрасен. Со своими платиновыми волосами, спадающими на серые глаза, наставленные на ее лицо.

— А ты — дурак.

Она почти не дышит. Веки еле движутся от губ к глазам. От губ к глазам.

Снова и снова.

— И ты любишь дурака? — еле слышно, почти беззвучно.

“Люблю” — тоненьким голосом проносится в ее голове.

Конечно же, любит. Сильно, почти безумно.

И как такое может быть, что человек с головой окунается в это чувство за такое короткое время?

Не знает. Она сама не знает.

— И ты решил пользоваться этим? — голос предательски надорвался, а руки так и остались крепко сжимать его рубашку. — Но зачем?