МЫ… их!
Шрифт:
У нас, если вдуматься, высочайшие требования к гигиене — некоторые бани больше и внушительнее, чем сами избы. Правда, гигиеной занимаются не чаще раза в неделю и обязательно под водку, иногда с закуской.
Я рискну высказать такое предположение. Если бы кто-то в деревне Совинское провел себе теплую воду и соорудил теплый туалет — цена вопроса в скромном исполнении 250 — 300 долларов, и деньги эти у некоторых есть, — то новатор, вероятнее всего, был бы не понят односельчанами и, быть может, стал бы отверженным. Деревня начала бы отторгать его как чужака, издеваться над ним, позорить его. Вместо того чтобы похвалить, доучиться, может быть, даже собрать всем миром деньги и сделать водопровод: при воде на такой смешной глубине, при том, что в самой деревне бьют из-под земли ключи, есть множество дешевых решений. Если
Но теплая вода и теплый туалет не входят в набор жизненных ценностей обитателей Совинского. И решений никто не хочет и не ищет. Ни вместе, ни порознь. Если бы кто-то теплую воду провел в дом бесплатно, причем обязательно всем, они бы, скорее всего, смирились, потом привыкли бы и даже хвалили. Но сами совинцы ради теплой воды не ударят пальцем о палец. У них другие жизненные приоритеты — серьезные, проверенные тысячелетней борьбой за выживание. А там, где в жизни европейца расположена теплая ванная, у нас баня, что, кстати, роднит нас с дремучими финнами. Да и кто вообще сказал, что мыться нужно каждый день? Производители шампуней? Может быть, это вредно, может, от этого кожа портится. А от березового веничка да под водочку кожа расцветает, дышать начинает. И на душе праздник.
Наша цивилизация стоит на понятиях «душа», «для души», «душевный», как земля на трех китах, и понятия эти далеки от того, как их пытаются трактовать православные богословы. В нашей душе царит наш русский порядок, не понимая которого мы сами называем его хаосом, беспорядком, сумбуром. Между тем, в нашей душе уживается то, что не может сосуществовать в душах ограниченных европейцев.
Русская душа — это душа кочевника. Загляните в свои семейные хроники, вспомните, где жили ваши отцы, Деды и прадеды, и у вас не останется ни малейшего сомнения в этом. Русский человек — кочевник не только По территории, русский кочует по жизни. Весь его мир всегда в движении. При этом мир русского всегда так суров и опасен, что готовность в любой момент сняться и двигаться на новое место была и, кстати говоря, остается у нас одной из главных предпосылок выживания, Поэтому какие фундаменты, какие теплые туалеты? Зачем вообще вся эта мишура? Достаточно заглянуть в наше прошлое — и жителей Совинского начнешь не просто понимать, с ними согласишься раз и навсегда. И вместе с ними скажешь: да, баня лучше всего уже только потому, что ее трудно украсть, а срубить можно за один день.
Немного нашей строгой истории. В 1903 году в Совинском был голод, люди пухли и тихо мёрли, многие разбежались на заработки в город. В 1905 до деревни докатился всероссийский бунт, в Совинское приезжала казачья команда пороть бунтарей, часть деревни при этом почему-то сгорела. Говорят, поджег выпоротый «ливоционер». В 1914 забрали половину мужиков на Германскую войну. В 1918 началась Гражданская война, приходили то белые, то красные, и те и другие совинцев грабили и убивали. Начиная с этого года, выращенное зерно регулярно отбирали рабочие с винтовками в руках. В 1924 пообещали больше зерно не отбирать — объявили нэп. Начали совинцы понемногу продавать хлеб. В 1930 раскулачили тех, кто лучше всего сеял и жал — при этом снова грабили и вывозили кулаков в Сибирь вместе с семьями. В 1941 забрали уже всех мужиков, из которых почти никто не вернулся.
Сколько причин не поправлять покосившийся сруб мы насчитали лишь за 38 лет, с 1903 по 1941? Сколько раз только в связи с этими важными историческими событиями имело смысл сняться с места и бежать, сколько людей так и поступало? Сколько было еще событий не очень крупных, но для жизни чувствительных — банды, продналоги, плохие председатели? Так какая же тут, едрёны пассатижи, теплая вода? Какие насосы с обогревателями — все разбомбят, сопрут, заберут, раскулачат, а потом еще и посадят.
Есть ли другая такая деревня, похожая на нашу, в Европе? Есть — в Сербии, Македонии или Боснии. Конечно, не такая первобытно-устойчивая, климат у них теплый, но в целом похожа. И сербы похожи на нас — и нас за это любят, в то время как масса русских не догадывается о существовании сербов, их любящих.
Но больше такой деревни нигде в Европе нет, тем более нет в Америке или Австралии. В словацкой деревне, например, семьи живут столетиями на одних и тех же участках земли и дома строят
в расчете на много поколений — это типично для Европы вообще.Русские — это не кочевники-скотоводы. Русские кочуют не за кормом для овец, коней или верблюдов. Русские кочуют за праздником для души и счастьем. А праздник для русского — это выживание, жизнь как таковая. «Лишь бы не было войны!» — вечный слоган русской цивилизации, постоянно при этом с кем-то воюющей.
В своем первобытном и незамутненном искусстве выживать мы ближе всех остальных представителей белой расы находимся к пониманию сущности жизни. Благодаря этому мы всех объебем, а нас не объебет никто. Из собратьев по белой расе. С нашими желтыми братьями — китайцами, например, — всё сложнее: эти, возможно, объебут всех. Но эта гипотетическая неприятность произойдет не скоро, до этого надо еще дожить.
Снова вернемся в деревню Совинское в пятистах километрах от Москвы и ста километрах от Нижнего Новгорода. По вечерам молодежь там ходит в клуб — выпить, потанцевать, подраться. Деревенские постарше кучкуются при магазине, при озерках, на автобусных остановках, на небольшом базаре, где местные пытаются продать что-то свое дачникам. Но чаще всего совинцы собираются друг У друга в домах. Подобно тому как романские народы живут на улицах, на ступеньках перед своими домами, но в дом чужих не пускают, так русский человек входит в чужой дом, Как только ему открывают дверь, не задавая вопроса, можно войти или нет. Вопросом таким можно даже обидеть.
Там, в этих покосившихся бревенчатых домах, идет главная жизнь русской деревни: сосед приходит с бутылкой что-то обмыть, соседка — рассказать хозяйке дома о другой соседке, конечно, только самое хорошее.
Почему мы так легко пускаем друг друга и чужих в свои дома? Потому что мы странники в этом мире, у нас нет ни своего, ни чужого, у нас все временно, а постоянен только наш русский Бог и бесконечная Дорога, которую нужно понимать как наше неизменное состояние. Дорога, путь — вот главные слова для русской души.
Одичавшая в царстве телевидения и Интернета, наша молодежь уже не знает, что еще недавно в России было невозможно перед людьми и перед Богом не пустить в дом странника, бродягу-нищего, не говоря уже о просто путешествующем. Знала ли что-то подобное Европа? Если да, то очень давно.
Этот незваный гость мог не нравиться, мог оказаться хуже татарина — если он был грязен и вонюч, его посылали в сарай ночевать вместе со скотиной, но не смели гнать, не смели принять грех на душу: а вдруг этот убогий и вонючий замерзнет? Его кормили чем Бог послал. А уж если в дом постучится человек приличный, его принимали как родного и не хотели отпускать.
Еще одно наше отличие от кочевых скотоводческих народов, например, калмыков или казахов: мы кочуем в обширнейших границах нашей цивилизации, которая отличается живучей и непобедимой государственностью. Заметим, что поносить нашу государственность и жаловаться на ее слабость есть фундаментальное свойство русского сознания, которое без доктора Фрейда не объяснишь. Если наше государство — это фрейдовский Отец, то, рассуждая о его слабости, русский человек выпускает свое подсознательное из подполья и страстно желает ненавистному Отцу провалиться. Но на более глубинном этаже русского подсознания государство всегда остается и побеждает: без Отца, каков бы он ни был, нельзя. Отец начало всего.
Возможно, в мире нет другого народа, так обоснованно и свирепо ненавидящего собственное государство — но после каждой исторической катастрофы государство российское возрождается таким же сильным и суровым, каким оно было на протяжении столетий.
Вспоминается одна из излюбленных мыслей Гитлера о том, что умственно отсталые славяне в принципе не способны создать своей государственности. Неправ был фюрер, от необразованности это у него, и от заносчивости. Или оттого, что его в молодости послали воевать во Францию, а не в Россию. Если бы молодой Адольф Шикльгрубер попал на Восточный фронт, стал бы другим человеком и на Россию никогда не напал. А если бы не Бисмарк, немцы, быть может, до сих пор бы жили, как наши чеченцы, родовыми кланами. Всего полтора века назад немцы были слабы, раздроблены и бесконечно грызлись между собой, в то время как государство российское расцветало в полном блеске своей славы. А уж о том, куда сам фюрер завел немецкую государственность, лучше просто помолчать.