Мы

Теперь мы уже шли по высокому мосту, обращенному на восток, в сторону Лидо.

— Я не отказалась бы посидеть вместе с вами в засаде, хотя ума не приложу, как бы мы объяснили мое присутствие вашему сыну.

— «Алби, познакомься с моей новой подругой Фреей. Фрея, это Алби».

— Да, вот это был бы номер.

— Очень может быть.

— Но, наверное, все же не ст'oит!

— Да. Не ст'oит, — ответил я, а когда опустил глаза, то оказалось, что она уже успела взять меня за руку, и вот таким манером мы прошествовали по набережной Рива дельи Скьявони.

— И куда вы направляетесь завтра? — полюбопытствовал я.

— Сяду на поезд до Флоренции. У меня уже есть билеты в галерею Уффици на послезавтра. Три ночи в Риме, затем Помпеи, Геркуланум, Капри, Неаполь. Практически тот же маршрут, что и у вас. А потом через две недели я из Палермо вылетаю в Копенгаген.

— Неповторимые каникулы.

— Я очень рассчитываю на то, что мне не придется это повторять, — улыбнулась Фрея.

— Неужели все было так ужасно?

— Нет, нет, нет. Я смогла увидеть чудесные, прекрасные вещи. Только посмотрите сюда — просто потрясающе! — (И мы оба принялись обозревать горизонт от Лидо до Джудекки, где сверкающий океанский лайнер, огромный, как межгалактический космический корабль, готовился отплыть в Адриатику.) — И произведения искусства, и здания, и озера, и горы. Восхитительные вещи, которые я больше никогда не увижу, но я впервые любуюсь ими в одиночестве. Я открываю рот, а потом спохватываюсь, что мне не с кем говорить. Конечно, я продолжаю твердить себе, будто это полезно для души, и все же я не уверена, что нам предначертано жить в одиночестве. Я имею в виду людей. Это немного смахивает на тест, на проверку способности выжить в пустыне. Что ж, весьма полезный опыт, и приятно сознавать, что ты справился, и тем не менее отнюдь не лучший вариант. Мне не хватает компании. Мне не хватает моих девочек и моей внучки. И я буду рада вернуться домой и обнять их. — Она выдохнула и передернула плечами, словно отряхиваясь. — Моя самая длинная речь за все три недели. Должно быть, это вино! Надеюсь, я вас не слишком утомила?

— Ничуточки.

Мы уже были на пороге pensione и теперь стояли лицом друг к другу.

— Сегодня был лучший день моего путешествия, галерея и этот вечер. Жаль, что мы так поздно встретились.

— Мне тоже.

На секунду мы замолчали.

— Надеюсь, комната не будет ходить ходуном, когда я лягу, — бросила она.

— Я тоже.

Еще одна секунда.

— Ну ладно!

— Ну ладно…

— Нам завтра обоим рано вставать. Пора на боковую.

— Печально, но факт.

Я открыл дверь, но Фрея не шелохнулась, и я снова закрыл дверь. Она рассмеялась, покачала головой и выпалила одним духом:

— Терпеть не могу использовать алкоголь в качестве предлога, но не уверена, что сказала бы это на трезвую голову, а потому, быть может, учитывая вашу ситуацию, вам, наверное, наплевать, но мне невыносимо думать о том, как вы там один, в этой крошечной комнатенке, и если желаете присоединиться ко мне сегодня вечером, в моем номере, естественно, без всяких там… амуров, совершенно не обязательно, просто для тепла — ну, не для тепла, сейчас слишком жарко для тепла, — для компании, вроде тихой гавани, тихой пристани — так говорят? Ладно, если вам кажется, что вы способны на это без лишних угрызений совести, то я буду просто счастлива.

— Да, — ответил я. — С удовольствием.

В общем, так мы и сделали.

124. Безумные ночи, безумные ночи

Что ж, это было ошибкой.

Несмотря на чисто физическое изнеможение, в ту ночь я практически не сомкнул глаз, хотя вовсе не из-за того, о чем вы могли бы подумать. Я не мог заснуть скорее из-за переизбытка кофеина, вина и шума в голове, а отнюдь не из-за вожделения. На самом деле уже через несколько минут Фрея мирно спала у меня на плече, дыша на меня алкоголем и зубной пастой незнакомой марки, и хотя она не храпела в прямом смысле этого слова, но тем не менее явственно посапывала, а в горле у нее что-то булькало и хрюкало. Смущение и желание соблюсти приличия вынудило нас остаться в футболках, вследствие чего нам сейчас было отчаянно жарко, а прикосновение даже тонкой хлопковой простыни к моим израненным ногам заставляло меня нервно дергаться и извиваться, и, по мере того как шло время, несомненные удовольствия прошлого вечера постепенно таяли, растворяясь в чувстве вины, дискомфорта и душевного непокоя. При всем желании невозможно было понять, как тот факт, что я лежу в данный момент рядом с практически незнакомой женщиной, придавленный тяжестью ее тела, может спасти мой брак; более того, я ни на секунду не забывал о том, что в кармане моих брюк, аккуратно сложенных на стуле, находится выключенный телефон. Интересно, звонила ли мне Конни? А вдруг появились какие-то новости? А вдруг я ей нужен? А что, если она сейчас тоже лежит без сна? Когда радиочасы с трех ночи перескочили на четыре, я окончательно простился с надеждой уснуть, высвободил плечо из-под головы Фреи и извлек телефон.

Свечение экрана мобильника в четыре утра куда более мощный стимулятор, нежели эспрессо, и через пару секунд я был в полной боевой готовности. Никаких сообщений, никаких текстов или имейлов. В поисках утешения, движимый сентиментальным желанием вновь увидеть оживленное, улыбающееся лицо сына, я подключился к видео, где они поют «Homeward Bound» на какой-то неизвестной венецианской площади. С выключенным звуком выступление понравилось мне еще больше, и я даже успел заметить их несколько глуповатый влюбленный вид, на что я раньше как-то не обратил внимания. «Может быть, лучше его отпустить», — сказала Фрея.

Невозможно. Я снова набрал кейт килгур, опробовал парочку тупиковых вариантов и наконец на сайте по обмену фотографиями нашел виртуальный, визуальный дневник ее путешествий. Вот Кейт и Алби, щека к щеке, стоят на мосту Риальто, надув губы и подставив лоб рыбьему глазу фотокамеры мобильника, в той позе, которая в наши дни уже стала стандартной. Вот достаточно унылое фото Алби, одетого в нечто черно-белое и тоже унылое, он позирует, прижавшись щекой к грифу гитары, внизу подпись: «Любовник и друг. Алби Петерсен», а еще ниже — комментарии фанов и друзей КК, явно не дружащих с пунктуацией: роскошно!!! осади назад сучка он мой, так держать, привези его в сидней, он хорошенький чертова девчонка да он красавчик. Моя родительская гордость боролась с некоторым изумлением от знакомства с этим дерзким новым миром, где нашел свое место Алби и где всему присваивались свои рейтинги, включая сексуальную привлекательность незнакомцев, и каждый непременно должен был высказать свое мнение. Никаких комплексов, никаких запретов. Я бы! — гласила одна из ремарок. Вот и все, просто я бы! И никаких тебе заумных разговоров и пьяных признаний шепотом, сделанных в траттории на задворках? Боже правый, подумал я, как же мне жить в этом мире, где люди свободно выражают то, что чувствуют?

А вот Алби в какой-то постели, его худосочное туловище выставлено на всеобщее обозрение, к нижней губе приклеена сигарета, как у французской кинозвезды, а далее комментарии, уже личного характера. Что ж, я вполне мог бы, не боясь разоблачения, добавить свою ремарку: ввернуть что-то типа «курить — это НЕ круто» или вставить снимок формата JPEG пораженного легкого, но я решил не останавливаться и продолжить просмотр, а потому пропустил фото с Кэт, спящей на железнодорожной платформе, и перешел к следующему, где она, стоя перед Пизанской башней, пыталась ее выровнять; я даже рассмеялся, чуть ли не в голос, — надо же, Алби таки поддался соблазну снять нечто подобное, — но неожиданно спохватился и подумал…

Пизанская башня. Это неправильно.

Пизанская башня не в Венеции. Она… Ну, она в Пизе.

Я посмотрел на дату на фотографии. Сегодня — вчера. Я обматерил чертову башню чертовой Пизы — и зажал рот рукой.

Тогда я вернулся к предыдущей фотографии — Кейт на железнодорожной платформе. На указателе над скамьей написано «Болонья». Подпись: Венеция, ты, блин, нас убиваешь. Слишком много туристов. Снова в путь!

На сей раз я выругался еще громче, в результате чего Фрея беспокойно заворочалась и что-то сонно пробормотала. На меня накатил приступ паники. Спокойствие, только спокойствие. Возможно, это была однодневная поездка! А где, собственно, находится Пиза? Путеводитель по Италии лежал на упакованном чемодане Фреи. Болонья располагалась как раз посредине нижней части голенища «итальянского сапога», а вот Пиза… В Тоскане? Я находился не только в неправильном городе, я находился на неправильном побережье.

Я вернулся к фотографиям Пизы: Алби, угрюмый и скучающий, на набережной Арно, голова неудобно лежит на футляре гитары. Алби не в духе. продолжай двигаться вперед и только вперед. иногда путешествие — это тяжело, блин. изматывает. необходимо место, где мы могли бы приклонить головы. Тогда возвращайся обратно в Рединг, глупый мальчишка! На следующем снимке, сделанном ночью, Алби спорит с carabinieri, на губах Алби играет насмешливая ухмылка, глаза офицера затеняет козырек фуражки. «Алби, это ведь полисмен! — буквально рвалось у меня из груди. — Не спорь с полицейским!» Согнаны с места фашистами — вот и все, что могла сказать Кейт по данному поводу. Интересно, что ждет меня на следующем фото? Алби, истекающий кровью после удара дубинкой? Нет, просто дворовая кошка, лакающая воду из крышечки бутылки. Спокойной ночи котеночек, — гласила подпись. — Завтра Сиена!

Завтра. А это значит, уже сегодня, сегодня утром в Сиене. Часы показывали восемь минут пятого. С брюками в обнимку и проклятыми кроссовками в руках я на цыпочках прокрался к двери.

125. Письмо Фрее Кристенсен, подсунутое ей под дверь

Дорогая Фрея,

по-моему, исчезнуть не попрощавшись называется «уйти по-английски». Интересно, знакома ли Вам эта идиома? Все остальные Вы знаете. Наверняка мой поспешный уход может показаться излишне театральным и, возможно, не слишком учтивым, но я искренне надеюсь, что Вы не в обиде. Вы спали так крепко, что грех было нарушать Ваш мирный сон. Причина моего поспешного исчезновения — «горячий след», на языке детективов, в деле моего сына, и теперь мне надо успеть до ланча пересечь всю Италию. Одному Богу известно, поспею ли я вовремя, или же мои старания окажутся втуне, но я просто обязан попытаться. Не сомневаюсь, что Вы, как мать, меня поймете.

Вторая причина, по которой я не стал Вас будить, — моя неспособность найти подходящие слова, в связи с чем я решил, что будет гораздо удобнее, невзирая на ранний час, изложить свои мысли на бумаге. Я долго думал, стоит ли оставлять адрес и номер телефона, но какой в этом смысл? Должен признаться, что я получил колоссальное удовольствие от нашего вчерашнего разговора, который так или иначе напомнил мне о цели моего приезда в Венецию, а также о моих обязательствах и обещаниях.

И хотя нам с Вами вряд ли суждено встретиться вновь, это ни в коей мере не умаляет тех теплых чувств, что я к Вам испытываю, или моей благодарности Вам. Вы на редкость интересная, интеллектуальная и отзывчивая женщина, с потрясающим словарным запасом. И хотя я не верю в рок или судьбу, не могу не признать, что мне чрезвычайно повезло повстречать Вас на своем жизненном пути в переломный для меня момент. Вы прекрасный компаньон и, кроме того, смею заметить, весьма привлекательная женщина, несмотря на статус бабушки. В глубине души мне очень хотелось бы поехать вместе с Вами и во Флоренцию, и в Рим, и в Неаполь, однако, как ни прискорбно, этому не суждено сбыться.

Я желаю Вам получить удовольствие от оставшейся части путешествия и, заглядывая в будущее, уверен, что Вы рано или поздно обретете свое счастье, одна или с кем-то еще, и продолжите наслаждаться общением со своими прекрасными детьми и внуками. А я, со своей стороны, навечно сохраню в памяти тот день, что мы провели вместе, вспоминая о Вас с признательностью и любовью, хотя, боюсь, и с некоторым сожалением.

С наилучшими пожеланиями,

Дуглас Петерсен.