Мы

— А вы говорили ему, что он скудоумный?

— Боже мой, да конечно же нет! Неужели он так сказал? Это неправда!

— Он говорит, что постоянно расстраивает вас.

— И это тоже неправда…

— Типа ему кажется, будто вы в нем разочаровались.

— Какие глупости!

— Он говорит, что вы и миссис Пи, вероятно, разойдетесь.

Тут уж мне нечем было крыть.

— Ну, тут, быть может, и есть доля правды, хотя ничего пока точно не решено. Ему мама сказала?

— По его словам, в этом не было нужды, ваши отношения не могли длиться вечно. Но да. Да, миссис Пи действительно ему сказала.

Я почувствовал некое стеснение в груди:

— Что мы расходимся или возможно разойдемся?

— Что возможно разойдетесь.

— Хорошо, хорошо…

— Но Алби уверен, что так оно и будет.

— О… — Слова застряли у меня в горле, и только через некоторое время мне удалось выдавить: — Понимаешь ли, семейные отношения — очень непростая штука.

Мое замечание было в лучшем случае очередной банальностью, но для Кейт оно, похоже, стало самым настоящим откровением.

— Скажите это еще раз! — горестно разрыдавшись, попросила она, и я вдруг неожиданно для себя обнял ее за плечи, а сидевший за барьером полицейский бросил на нас сочувственный взгляд. — Ведь я и вправду любила его, мистер Пи!

— Мне очень жаль, Кейт…

— Но мы постоянно ругались, — фыркнула она и рассмеялась. — Он жутко капризный парень, ведь так?

— Есть такое дело. А из-за чего вы ссорились?

— Из-за всего! Из-за политики, секса…

— Нормально…

— Из-за астрологии! Мы ругались даже из-за астрологии.

— А что именно он говорил?

— Он буквально с катушек слетел. Заявил, что теория, будто планеты влияют на характер людей, — полная хрень, а те, кто в такое верит, просто тупоголовые…

— Мне очень неприятно это слышать, — произнес я, а про себя гордо подумал: мой мальчик.

— Он сказал, что я для него слишком старая. Господи, а мне всего-навсего двадцать шесть! Он сказал, что ему со мной не хватает воздуха и что он хочет побыть один.

Теперь ее голова лежала на моем плече, моя рука обвивала ее талию, я утешал ее по мере сил и одновременно пытался вернуться к волнующему меня вопросу:

— Кейт, возможно, если я смогу с ним поговорить, то замолвлю за тебя словечко.

— А какой в этом смысл, мистер Пи? Какой, блин, смысл?!

— И тем не менее не могла бы ты просто дать мне адрес отеля?

— Он не в отеле.

— Ну тогда хостела.

— Он и не в хостеле.

— Тогда где же он, Кейт?

Кейт всхлипнула и откашлялась. У нее текло из носа, и, как ни странно, она вытирала нос о мою голую руку, оставляя дорожку слез и соплей, хорошо видных при ярком свете.

— В Испании.

— В Испании?

— В Мадриде.

— Алби в Мадриде?

— Он сказал, что сыт по горло церквями и хочет увидеть «Гернику». Нашел дешевый рейс и улетел. Довольно давно.

— Кейт, а где именно он остановился в Мадриде?

— Без понятия.

Алби уехал. Это неправильно и несправедливо, подумал я. Потому что, без сомнения, ты просто обязан преуспеть, если жертвуешь всем, что имеешь!

Но, похоже, только не в данном случае, и в этот самый момент я вдруг отчетливо понял, что потерял не только сына, но, вероятно, и жену тоже и теперь настала очередь Кейт меня утешать, поскольку я буквально развалился на куски.

139. Камера

Ночь я провел в тюремной камере; впрочем, вполне недурственно.

Возможно, дело было в моем нервном срыве, но после долгих часов ничегонеделания сотрудники полиции вдруг активизировались, меня разлучили с Кейт и препроводили в заднюю комнату, где, когда я успокоился, дали понять путем замысловатой жестикуляции, что не собираются выдвигать против меня никаких официальных обвинений. Но куда мне было податься? Время близилось к полуночи, а у меня с собой не было ни паспорта, ни денег, и дежурный сержант с извиняющимся видом менеджера отеля, которому больше нечего предложить, провел меня в камеру. Маленькая каморка без окон пропахла лимонным дезинфицирующим средством, что в данных обстоятельствах действовало успокаивающе, а обтянутый синим винилом матрас был упоительно прохладным на ощупь. Унитаз из нержавеющей стали оказался без сиденья и находился ближе к кровати, чем хотелось бы, да и подушка внушала некоторые опасения. Тюремные подушки отличаются от обычных. Но, возможно, если обернуть ее рубашкой и постараться не пользоваться туалетом, все как-нибудь обойдется. Если уж на то пошло, раньше я платил сто сорок евро за комнаты менее комфортабельные, нежели эта, а альтернатива — коротать ночь прямо на улицах Сиены — меня отнюдь не прельщала. Поэтому я с восторгом заключил сделку, правда с условием, что дверь останется незапертой.

— Porta aperta, si? [58]

— Si, porta aperta.

А потом я остался один.

Основное преимущество капитуляции — это возможность немного передохнуть. Надежда слишком долго не давала мне спать, и вот теперь, навсегда распрощавшись со своими несбыточными фантазиями, я наконец смог забыться тяжелым сном без сновидений.

140. Список

— Мне кажется, наш сын меня не любит, — однажды ночью, лежа в постели, сказал я Конни.

58

Дверь открытая, да? (ит.)

— Не смеши меня, Дуглас. С чего ты взял?

— Не знаю. Он всегда начинает орать, когда ты выходишь из комнаты. Ну а еще он сам об этом говорит.

Конни рассмеялась и придвинулась поближе:

— У него сейчас «мамочкин» период. Все мальчики, да и девочки тоже, через такое проходят. Вот увидишь, еще пара лет — и ты станешь его кумиром.

Что ж, я принялся ждать, когда стану его кумиром.

Сын пошел в школу и был там вполне счастлив, по крайней мере, мне так казалось, хотя, когда я приходил с работы, он уже лежал в постели. Если он спал, я убирал ему волосы с лица и целовал в лобик. Мне нравилось, как от него пахло: ванной, грушевым мылом и клубничной зубной пастой. Если же он не спал, то:

— Хочешь, я почитаю тебе книжку на ночь?

— Нет, я хочу, чтобы мне почитала мамочка.

— Уверен? Потому что я с удовольствием…

— Мамочка! МАМОЧКА!

— Ладно, пойду позову мамочку, — сдавался я и уже в дверях добавлял: — Алби, тебе не следует ложиться спать с мокрой головой. Ты простудишься.

Я всегда именно так и говорил, хотя с научной точки зрения данное утверждение, мягко выражаясь, довольно спорное. И тем не менее я ничего не мог с собой поделать и во время каникул, например, запрещал ему плавать сразу после еды, объясняя это возможностью возникновения судорог. И почему, интересно, при воздействии воды на кожу кишки непременно будут сжиматься, вызывая судороги? И неужели так всегда происходит? Да какая, собственно, разница! Это была очередная фраза из моего списка.

Потому что еще в раннем детстве и отрочестве я составлял список банальных и действующих на нервы замечаний, которые поклялся не произносить, когда стану взрослым. Все дети пишут такие списки, и все списки в своем роде уникальны, хотя, без сомнения, в них можно найти много общего. Не трогай это, испачкаешься! Напиши благодарственные открытки или больше никаких подарков! Разве можно выбрасывать еду, когда в мире столько голодных людей?! И на протяжении всего детства Алби эти фразы вольно или невольно у меня вырывались. Больше никакого печенья, испортишь себе аппетит! Убери свою комнату! Тебе ДАВНЫМ-ДАВНО пора быть в постели! Не СМЕЙ больше спускаться вниз! Да, тебе действительно надо погасить свет! И чего, скажи на милость, тебе бояться? Не реви! Ты ведешь себя как маленький. Я же сказал тебе, прекрати реветь! Не. Смей. Реветь!