Мякин

Моряк прервал рассказ, закрыл глаза и почти минуту молчал. Мякин и Раиса терпеливо ждали продолжения. В конце паузы Мякин даже подумал, что моряк заснул, но тот открыл глаза и тихо произнёс:

— Простите, чуть вздремнул.

Мякину захотелось напомнить моряку, о чём он говорил:

— Вы нам рассказывали о мичмане и его молодом помощнике.

— Да помню я, матрос, — ответил моряк и продолжил рассказ: — Ну так вот, выбрал мичман себе надёжного помощника, так сказать, вверил ему склад, посадил в каптёрку идеальный порядок наводить. Сейчас уж точно и не помню, но через день-два решил я в каптёрку зайти к молодому — чего-то мне понадобилось. Открываю дверь — и обомлел на пороге…

Моряк поднялся с койки, как будто хотел как-то по-театральному, более выразительно показать слушателям, как его поразило увиденное. Он развёл руки в стороны и продолжил:

— Одним словом, остолбенел я от увиденной картины. Молодой поливает вверенное ему пространство из огнетушителя. Да норовит весь пол залить грязной пеной. Брызги летят окрест, стены и мебель каптёрскую портят до неузнаваемости.

Моряк вновь сделал небольшую паузу, оглядел слушателей и, убедившись, что рассказанное не очень-то их ошеломляет, спросил:

— Думаете, этот деятель пожар в каптёрке тушил? — И, не дожидаясь ответа, пояснил: — Не было у него никакого пожара. Это он огнетушитель проверял. Технический вопрос у него образовался.

— Как проверял? — удивлённо спросила Раиса. — Зачем же помещение так портить?

— А-а, ошеломились! — обрадовался моряк. — Вот и я ошеломился. — Моряк продолжил рассказ: — Стою на пороге, опасаюсь за брюки: обрызгает этот деятель мои клёши выходные. Кричу ему с недоумением: «Чего это здесь происходит?», а в ответ, сквозь усердное сопение: «Огнетушитель проверяю».

Через некоторое время закончилось это безобразие, пена в огнетушителе иссякла. На полу слой коричневой жидкости, и всё вокруг в гадости этой, а посреди — молодой с пустым агрегатом и испуганными глазами, удивлённо оглядывающий результаты своей деятельности. «Ты это зачем всё…?» — спрашиваю я его и чувствую: влетит ему за это от мичмана о-го-го, и жалко мне его, и страшно за судьбу его матросскую стало. Продолжаю говорить слова ему утешительные, а сам соображаю, что ступор на молодого напал и не может он определиться, что ему дальше делать. Можно сказать, вокруг аварийная ситуация образовалась, катастрофическая…

Неожиданно щёлкнул дверной замок палаты. Мякин вздрогнул и инстинктивно повернул голову. Заметив это, моряк произнёс:

— Не боись, матрос. Всё закончится хорошо. Одним словом, хэппи энд будет.

— Будем ужинать, — услышали все голос раздатчицы.

— Будем, будем, — ответил моряк.

Раздатчица прогремела тележкой и недовольно проворчала:

— У вас ещё посетители. Пора заканчивать, девушка. Пора.

Раиса улыбнулась и ответила:

— А мы, собственно говоря, и закончили. Сейчас я удалюсь, не волнуйтесь. — И, обратившись к Мякину, спросила: — Мякиша, ну я передам от тебя всем привет, скажу, что ты поправляешься и что… — Она сделала небольшую паузу, ожидая, что Мякин что-то добавит, но Мякин промолчал. — Что ты скоро вернёшься?

Мякин подумал и тихо ответил:

— Если ты принесёшь мне зимнюю одежду.

Раиса изумлённо уставилась на Мякина и только через полминуты отреагировала:

— А что… — Она, наверное, хотела спросить: «А что, больше никто не может Мякину принести одежду?», но на ходу передумала и произнесла:

— Да, Мякиша, конечно принесу. Завтра и принесу.

— Благодарю, — сказал Мякин и добавил: — Большое спасибо.

— Не за что, — ответила она и, взглянув на моряка, расставляющего тарелки с ужином, сказала: — Ну, я пойду. — И, как бы раскланиваясь, добавила: — Приятного аппетита, поправляйтесь и спокойной ночи.

Моряк обернулся и торжественно объявил:

— Господа, кушать подано! О! Королева нас покидает! Матрос, это грустное событие надо бы как-то отметить. Может быть, нам стоит организовать почётный караул? Как ты думаешь, матрос?

— Почётный караул? — машинально переспросил Мякин.

— А что? Наша королева разве его не достойна? — пробасил моряк.

Мякин неуверенно ответил:

— Пожалуй, да.

— Тогда в одну шеренгу становись! — гаркнул моряк и изобразил стойку смирно.

Мякин остался стоять посередине палаты.

— Не стой столбом, матрос! Исполняй команду! — прогудел моряк.

Мякин засуетился, попытался встать за моряком, затем догадался, что это не то, что предложил последний, и встал справа от него. Моряк недовольно хмыкнул и аккуратно своей правой ручищей передвинул Мякина налево от себя.

— Ты, матрос, совсем субординацию не соблюдаешь — вот где молодому надо стоять!

— Да-да, — быстро согласился Мякин и вытянул руки по швам.

Раиса, изображая большого командира, прошла вдоль строя из двух пациентов и произнесла:

— Вольно, моряки! Прощайте! — Затем подошла к двери и уверенно постучала в неё кулачком.

После её ухода моряк и Мякин некоторое время ужинали молча, а затем Мякин спросил:

— А зачем же он включил огнетушитель в каптёрке? Он, наверное, это случайно сделал?

Допивая чай, моряк прогудел:

— А пёс его знает, что ему в голову пришло! Объяснил, что, разглядев дату заправки и гарантии, подумал…

Моряк сделал многозначительную паузу и эмоционально продолжил:

— Он, видите ли, подумал, дырявый бот! Он подумал, что гарантия у огнетушителя вся вышла, и нажал на механизм. Вот процесс и пошёл.

— А что потом? — поинтересовался Мякин.

— Потом? — не торопясь ответил моряк. — Потом мы разделись и вдвоём несколько часов отмывали помещение. Отмыли.

Мякин мысленно представил действия отмывальщиков и в знак понимания сложности процесса восстановления порядка в каптёрке покачал головой.

— Получается, что вы спасли матроса? — вопросительно произнёс Мякин.

— Получается, что спас, — подтвердил моряк. — А как же не помочь земеле!

— Земеле? — удивился Мякин.

Моряк встал, прошёлся по палате, заглянул в окно. Осенняя темнота окружила клинику.

— Земляком оказался молодой, — пробасил моряк и надолго замолк.

Собеседники этот вечер провели молча. Мякин размышлял о том, как он вырвется из заперти и что будет делать дальше. Это «дальше» у него никак не складывалось в ясную, чёткую картину. Воображение рисовало свободное и счастливое существование, но что-то конкретное представлялось слабо. Как только он пытался вообразить нечто вещественное, осязаемое, по-бытовому понятное, то получалось, что это контора со своими заморочками или что-то домашнее, настолько привычное, а потому и серое, обыкновенное, и даже надоевшее.