Мятеж

— Неплохо бы раздобыть хвороста, чтобы пламя держалось до утра, — Оника выглянула из-за естественной занавеси и поморщилась при виде непрекращающегося водного потока.

— Я схожу, — недовольно буркнул Фьорд, после того как Мелисса пихнула его в плечо. Ему не нравилась идея оставить ее наедине с Оникой, но девочка не дала бы ему покоя, позволь он выйти их спутнице в дождь.

Он вернулся с охапкой хвороста и ручьями, стекающими с его одежды и волос. Мелисса сидела перед Оникой с парящим над ладонью камушком. Преисполненная любопытством Оника тыкала в камень пальцем, исследуя силу сопротивления.

— Прекрати немедленно! — Фьорд сердито посмотрел на Мелиссу и со злостью бросил хворост на пол пещеры. Немного успокоившись, он опустился на пол, сложил ветки вместе и, протянув над ними руки, принялся просушивать мокрое дерево. От хвороста, и от самого Фьорда повалил густой пар. Влага испарялась с кожи, волос и одежды мага, делая воздух влажным и тяжелым.

По стенам пещеры забегали испуганные тени от костра. Путники в молчании доедали остатки вяленого мяса с сухарями.

— Тебе стоит, как следует выспаться. Не так, как вышло прошлой ночью, — сказала Оника, покончив с ужином, на что Фьорд фыркнул и улегся возле костра, подложив под голову дорожный мешок.

— Мелисса, не могла бы ты сделать из камня оковы, — оба мага вопросительно посмотрели на Онику. — На руки и на ноги. Иначе твой бестолковый друг не заснет спокойно в моем присутствии. А если же он не отдохнет, то завтра будет рассеянным и невнимательным. Я согласна претерпеть некоторые неудобства, ради безопасной дороги в Этварк. Давай, пока я не передумала.

Мелисса робко исполнила просьбу, то и дело, бросая на Фьорда упрекающие взгляды. Юноша был удивлен таким жестом, но не смягчился.

Пламя лениво лизало хворост, когда глубокий сон забрал Фьорда в свои объятия. Все это время Мелисса старалась не заснуть, вслушиваясь в дыхание друга. За год жизни под одной крышей она знала, когда маг крепко спит, а когда его одолевает чуткая дрема.

Мелисса повела пальцами в воздухе, напряжение наполнило кисть девочки изнутри, перетекая в сделанные нею же оковы Оники. Камень с тихим шепотом осыпался на пол. Довольно улыбнувшись, девочка теснее прижалась спиной к горячей спине Фьорда и задремала.

Утренние лучи плескались в застывших на листве каплях, лес захлебывался в птичьих трелях. Оника, привыкшая вставать с рассветом, оставила пещеру, чтобы раздобыть немного орехов. По дороге назад она набрала с листьев дождевой воды, наполнив опустевший мех.

В пещере девушка отыскала подходящий камень и, не стесняясь, стала колоть орехи. От звуков удара камня об ореховую скорлупу, Фьорд с безумными глазами подскочил на ноги. Мелисса села, протирая глаза. С плеч девочки сползла вышитая накидка Оники.

— Как ты освободилась?

— Это я, — Мелисса ответила прежде, чем Оника подняла на Фьорда взгляд. — Еще ночью. И, Оника, твоя…, — девочка протянула накидку хозяйке.

— Она твоя. Как я уже говорила, в отличие от твоего вспыльчивого друга, я умею быть благодарной. Ты подарила мне утро без затекших конечностей, я же в благодарность дарю накидку. Она подходит к твоим волосам. В твоем возрасте девушки должны красиво одеваться.

— Верни, нам не нужны подачки, — жестко сказал Фьорд и, протянув руку за накидкой, тут же отдернул ее, получив брошенным орехом по запястью.

— Нам? Где в моих словах ты увидел упоминание себя? — Оника поднялась на ноги. — Оставь ее уже в покое! Или ты не заметил, что она не маленькая девочка и у нее есть своя голова на плечах? Как же ты мне надоел, не желаю провести ни одной лишней минуты в твоем обществе!

Собрав орехи, девушка вышла из пещеры. Мелисса выбежала за ней, а Фьорду ничего не оставалось, как поспешить следом.

Парень не мог не заметить, что с момента появления среди них Оники, мрачная тень недопонимания пролегла между ним и Мелиссой. И хоть он и считал, что в этом есть его огрех, он привык относиться к нежелательной попутчице враждебно, и не был готов изменить это.

Солнце стояло в зените, когда лес отступил, и дорога вывела путников на вершину холма, за которым простиралась широкая долина, с рассыпанными, словно костями на игральной доске, домами. Узкий тракт вел прямо через селение, перекинувшись деревянным мостом через реку, берущую начало на левом склоне долины. В стороне у реки располагалась небольшая мельница, с сонно вращающимся колесом. Поля, окружившие деревню, стояли неубранными, и Фьорд не сумел разглядеть ни одного селянина.

Путь к деревне занял немногим больше часа. Фьорд первым заприметил постоялый двор и направился к нему. Девушки пошли туда же. Оника немного нахмурила лоб: дорога, пролегавшая через деревню, была безлюдна.

За дверью постоялого двора царила благостная прохлада. Согнутый временем в кривой рог старик подметал пол лысоватой метлой. Длинные седые усы шевелились в такт взмахам веника, больше поднимающего пыль, чем сметающего объедки.

— Простите, у вас есть свободные комнаты на ночь? У вас здесь тихо, я смотрю, — обратился к старику Фьорд.

Прогуливавшийся улицей легкий ветерок всколыхнул занавесь на открытом окне, нашептав Онике свою грустную историю. Не дожидаясь окончания разговора, девушка бросилась на улицу и изо всех сил побежала по обласканной солнцем дороге. Она уже знала, где все жители деревни. И пусть выбежавшие вслед за ней Фьорд и Мелисса слышали только хлопанье створки на окне соседнего дома, ветер доносил до Оники плач ребенка, крики женщины, и ор дикой толпы.

Простучав каблуками по деревянному настилу моста, Оника свернула влево, направляясь в'eдомому только ей пути среди домов. По оставшимся ящикам и доскам у недавно возведенного сарая, она быстро взобралась на крышу.

На окраине селения расположился вольер, у решетчатого ограждения которого теснилась возбужденная толпа. На постаменте восседал старейшина, мужчина с густой бородой и широким носом, своими репликами взвинчивавший люд еще больше. Внутри клетки к стене жался мальчик семи лет, неумело отмахивающийся худенькими ручками от двух крысопсов. Появлявшиеся от его движений огненные дуги ненадолго отпугивали изъеденных плешью тварей, но только еще больше пробуждали звериный голод. Лицо мальчика было перепачкано слезами и пылью. Двое здоровяков удерживали бледную от ужаса женщину, истошно кричащую и молящую пощадить ее ребенка.

— Не визжи, подстилка для мага! Будь благодарна: твой ублюдок сделает хоть что-то хорошее в жизни, повеселив своими внутренностями честной народ! Никогда землю, где живут мои люди, не будет поганить своим смрадом мерзкий маг! — толпа взвыла, одобряя слова главы деревни.

Оника, не останавливаясь, пробежала верхом сарая, и, перескочив через подходящее к самой крыше ограждение, приземлилась на землю внутри вольера. Кувырком смягчая падение, девушка извлекла из ножен блеснувший тонким лезвием кинжал и вспорола ним брюхо оказавшегося рядом крысопса. Второй зверь устал играть со своей жертвой, и был совсем близко к мальчику, когда Оника взмахнула кистью, и повисшую в воздухе тишину разорвал звук раскалывающегося черепа. Будучи магом воздуха, девушка могла попасть хоть в червивое яблоко на другом конце улицы, незаметно призвав на помощь силу ветра.