Мычка

Зашуршало. Мычка ощутил удар по ноге, слабый, едва ощутимый. Не то противник впотьмах промахнулся, не то, изломанное боем, тело онемело настолько, что потеряло всякую чувствительность. Но в этот момент раздался голос, от которого дрогнуло сердце, а глаза раскрылись сами собой.

– Мне надоело торчать посреди леса. Я замерзла и хочу спать.

Совсем рядом, нет и нескольких шагов, стоит та, о ком он грезил в мечтах, с кем шел по лесу, и кого защищал всеми силами. Ее одежда в порядке, тесемки завязаны, на покрывающем рубаху белоснежном меху ни капли грязи. Девушка стоит, скрестив руки, уперев взгляд вдаль. Но почему она так спокойна, ведь напавшая троица совсем близко? Что произошло? Или, напуганная до смерти, девушка не в силах сдвинуться, и вот-вот случится непоправимое?

В безумном стремлении предупредить, спасти от неминуемой участи, Мычка потянулся, попытался крикнуть, но рука лишь едва приподнялась, упала плетью, а голос захлебнулся, сорвался на хрип.

– Гляди-ка, дергается, - воскликнул один из парней.
– Сейчас поползет. Нет, до чего ж живуч!

Девушка повернула голову, бросив мимолетный взгляд на говорившего, попросила:

– Подсвети.

Тот с готовностью взял факел из рук товарища, поднес огонь так близко, что у Мычки заплясало в глазах. От жара выступили слезы, мир ненадолго размыло, а когда взгляд очистился, прекрасный лик оказался совсем рядом, мгновенно вытеснив собой все остальное.

Девушка несколько мгновений всматривалась ему в глаза, так что он успел налюбоваться очаровательно припухшими губами, темной синевой глаз, плавным изгибом ресниц, и вдруг улыбнулась. Только, вместо ободряющей милой улыбки, губы сложились в презрительную усмешку. Мычка проследил, как изящные пальчики дотронулись до щеки, прошлись по волосам, и... брезгливо отряхнулись.

Кривя губы от недовольства, девушка произнесла:

– Ты так и не понял главного?
– Перехватив полный непонимания взгляд вершинника, она покачала головой, бросила с отвращением: - Ты же лесной человек, должен чувствовать. Посмотри на меня! А теперь взгляни на него.

Нежные, и такие мягкие на вид, руки грубо схватили за голову, рывком повернули. Парень, что стоял возле, осклабился, поводил факелом, освещая себя с одной и с другой стороны. Голова раскалывалась, в глазах плыло, но Мычка честно попытался понять. В россыпи осколков мыслей зародилось смутное понимание, но девушка не стала ждать, пока, оглушенный, он постигнет истину.

– Мы дети одного отца, это мои братья! Ты, лесная нечисть, жалкое подобие человека, тайком прокрался в село, выпросил ночлег, и чем отплатил? Ты прилюдно унизил моих братьев, смешав их честь с землей. Ты посмел подойти ко мне, мне, дочери старосты! На что ты наделся, чего ждал? Отец не хотел плодить ненужные пересуды, и лишь потому не прибил тебя еще там, в деревне. Хотя, мне ли не знать, как он того жаждал.

Чудесный лик по-прежнему закрывает мир. Глубокие, как небо, глаза смотрят внимательно и строго, губы шевелятся, произнося слова успокоения. Сознание плывет, не в силах ухватить смысл. Но этого и не надо. Ведь прекрасная незнакомка не может сказать ничего плохого или неприятного. Губы двигаются вновь и вновь, слова раз за разом повторяются, по-прежнему нежные, хоть и понятные с трудом. Только, отчего вдруг так заломило в висках, а в груди начал разрастаться холодный ком? Не оттого ли, что...

– Оставь.
– Один из парней положил девушке руку на плечо.
– Видишь, он не понимает ни слова.

Другой хмыкнул, сказал подобострастно:

– Что уж говорить, хорошо приложил. Чувствуется рука мастера.

Девушка дернула плечом, сбрасывая руку, сказала зло:

– Не торопи. Иначе удовольствие будет не полным.
– Нагнувшись, так что губы почти коснулись уха, прошептала: - Это я предложила братьям спрятаться в лесу, и вывела тебя на них. Здесь ты останешься, здесь и умрешь, отплатив кровью за позор. А честь нашей семьи будет восстановлена.

Небо обрушилось. Чудовищное понимание затопило разум, захлестнуло черной волной. Тело скрутило судорогой. Не в силах поверить в происходящее, Мычка замычал, забился. Руки заскребли снег, а ноги задергались в попытках уползти от жуткой, выжигающей внутренности, боли отчаянья. Он затряс головой, в мучительном стремлении отвернуться, но шея будто задеревенела, а веки примерзли, не позволяя отвести взгляда от прекрасного облика, что утратив прежние черты, преобразился, из небесного лика, превратившись в ухмыляющуюся демоническую маску.

Третий брат, до того стоявший в сторонке, сказал с изумлением:

– Надо же, понял. Умеешь ты, сестренка, объяснить.

Девушка несколько мгновений смотрела на бьющегося в агонии вершинника, затем встала, сказала с удовлетворением:

– Ну вот и все. Теперь можно идти.

– А с этим что?
– Факел уперся Мычке в грудь.

– Оставь, пусть помучается.

Старший брат нахмурился, сказал с сомнением:

– А если выживет?

Девушка хищно улыбнулась.

– Не выживет. Для него же мир рухнул. Видишь, как скрутило?

Старший покачал головой, сказал с неудовольствием:

– Что-то не слышал я, чтобы душевные муки к смерти приводили. Прибить бы, для спокойствия. Да уж ладно. Мучается действительно хорошо, если не притворяется. Пойдем.

Он взял сестру за руку, подхватил факел, и зашагал в обратном направлении. Оставшиеся братья еще некоторое время наблюдали за Мычкой, наслаждаясь видом мучений. Однако, светлое пятно быстро удалялось, и они заторопились следом.

Шаги затихли в отдаленье, погас последний отблеск пламени. Из-за стволов выползла тьма, окутала все вокруг вязким пологом. Некоторое время от земли еще раздавались шорохи и невнятное, прерывающееся всхлипами, мычание, но вскоре и они затихли. В лесу наступила тишина.

ГЛАВА 12

Мимо проплывают стволы деревьев. Медленно, словно во сне, белые пятна снежников чередуются с серым, выцветшим покрывалом пожухлой хвои. Корявые пальцы корней цепляются за одежду, хватают, пытаются удержать, будто зовут остаться, ощутить покой недвижимого леса. А может и впрямь лучше остаться, не увеличивая и без того переполненную чашу страданий? Лечь, дождаться, пока холод скует тело, чтобы забыться сном, таким же глубоким и вечным, как и окружающий лес.

Разум молчит. В сером мареве плавают осколки мыслей. Куда он двигается, зачем? Не проще ли умереть, чтобы больше не испытывать поселившейся в сердце ноющей боли? Может, все же собраться с силами, и загасить тлеющую в глубине яркую искру огня, что заставляет раз за разом переставлять ноги, а когда, измученное усталостью, искалеченное схваткой, тело мягко оседает, принуждает двигать руками, цепляясь пальцами за землю, подтягивая ослабевшую плоть еще на шаг вперед.

Куда он стремится? Вокруг угрюмый замороженный лес. Село чужаков, где разбились его чаяния и мечты, осталась позади. Родная деревня затерялась в дебрях, ни найти ее, ни дойти. Ноги двигаются с трудом, а в груди, при каждом вздохе, тяжко всхлипывает. Свалив, его еще долго топтали, и удивительно, что сердце по-прежнему стучит, а мышцы продолжают сокращаться. Но это не надолго. Лес суров. В теплое время, когда, разгоряченное, солнце щедро роняет лучи, проникая в самые затененные уголки, можно отлежаться, восстановить силы, питаясь в изобилии рассыпанными повсюду ягодами и грибами. Но только не сейчас. В груди уже поселился предательский холод. Все холоднее кровь, все тяжелее дается малейшее движение.