Н 4

Не поднимет его жених – так кто ему судья? Мы же свои дела, считайте, выполнили с достоинством и в полной мере.

Идея Еремееву не то, чтобы очень понравилась – никаких разговоров он вообще не хотел вести на этот счет. А так, выходит, что согласие отца он дает, но с условием выкупа невесты. Но и гнать взашей великих князей – это как-то уж слишком вредно для собственного здоровья. Уж больно мстительный характер у каждого из них. Да и к тому же – не этого ли жесткого отказа ждет, развлекаясь, сам Самойлов? Не станут

Юсуповы связываться с семьей тех, кто оскорбил аж пятерых сиятельств, и никакие общие финансовые проекты тут точно не спасут – мало ли по стране промышленных предприятий и владеющих ими семей? Точно! Вот подлец, как помыслил – даже отказ будет в его пользу.

–  Сергей Михайлович, преклоняю голову перед вашей мудростью, - чуть склонил голову Еремеев.

Перед природным князем – не зазорно.

–  Итак, согласие отца у сватов есть, верно?

– С назначением выкупа за кровинку мою, - впервые улыбнулся Сергей

Олегович.

–  Каким будет выкуп? – Расслабившись, отклонился на высокую спинку стула

Долгорукий.

–  Пусть будет миллиард… Нет, десять миллиардов рублей. Сегодня же, до обеда.

– Со спокойной совестью обозначил условие Еремеев.

–  Отец, девяносто седьмой год выпуска! – Возмутился Давыдов. – Да тут гарем мож… - Подавился он рукавом офицерского мундира, которым тут же занюхал недавно выпитую стопку.

–  Мы согласны. – подытожил старый князь.

–  Ну наконец-то, - выдохнул Галицкий, вновь взглянув на часы. – Неприятно,

безусловно, но на самолет еще успеваю.

– Рад был вас всех видеть, - поднялся Еремеев, пожимая руки вставшему

Долгорукому и Галицкому. – Господа? – Недоуменно обратился он к отчего-то спокойно сидевшим Панкратову и Шуйскому.

– Десять миллиардов рублей, - произнес Панкратов, глядя на трех молодых людей с красными бабочками на углу стола. – Окончательная цена выкупа.

От его голоса отчего-то замерли все. А вот один из ребят – тот, что со шрамом возле глаза, неторопливым движением достал сотовый телефон из внутреннего кармана пиджака. Не торопясь выбрал номер для звонка, дождался ответа и проговорил бесцветным голосом, свойственным бухгалтерам и киллерам:

–  Димка, шесть КАМАЗов к воротам. Остальные – на базу.

–  Милая шутка, - чуть напряженным голосом в абсолютной тишине произнес

Еремеев.

–  Господа, - поднял на князей взгляд юноша со шрамом. – Могу ли я просить вас организовать проезд для техники?

Князья дружно закивали и принялись вызванивать свою свиту. И только

Шуйский спокойно попивал из стакана, да Давыдов разочарованно хлебал из своего,

с укоризной косясь на товарища, прекрасно понимая, откуда у него там вода, и куда и к кому делась иная жидкость.

–  Ворота – откроете? – Обратились к Еремееву.

А тот стоял, не понимая – происходит ли это взаправду с ним, или это все горячечный бред. Потому что такие деньги не могли существовать. И более того –

наличными.

–  Сергей Олегович? – Обратился к нему Панкратов. – Ворота.

–  Да… Конечно, - нервно кивнув, сделал распоряжения аристократ.

И совсем скоро из-за поворота послышались звуки тяжелой техники. Красные,

новенькие Камазы-самосвалы, с закрытыми тентом кузовами, выстроились по линеечке недалеко от дома.

–  Сергей Олегович, - обратился к нему тот же молодой человек с бабочкой. – Куда выгружать?

– Возле дома. – Ощущая, что теряет контроль над ситуацией, пробормотал

Еремеев.

–  Возле дома, - повторил за ним юноша в свой сотовый телефон.

–  Только не на гиацинты! Жена – убьет.

Жена, впрочем, убьет и без этого.

–  Только не на гиацинты, - терпеливо повторил тот. – Простите, тут спрашивают,

как выглядят гиацинты?

–  Такие – фиолетовые и бесполезные…

–  На газон, - емко передал парень и положил трубку.

А князья встали и подошли поближе к окну, чтобы не пропустить, как из поднимающихся на гидравлике ковшей высыпается кажущийся бесконечным листопад купюр. И так – шесть раз.

Только Еремеев остался подле своего места, кусая губы и отчаянно извиняясь внутри себя перед собственной доченькой, которую своими же неосторожными словами отдал в лапы чудовища.

–  А Самойлов-то ваш – гусар! – Крутанув ус, со знанием дела произнес Давыдов.

–  Все равно никакой свадьбы не будет. – Произнес Еремеев.

–  Как же? Откажетесь от собственного слова? – Повернулся к нему Долгорукий,

глядя как на неведомого зверя.

–  Там будут против. – Подняв руку, указал Сергей Олегович на небеса.

Где из крошечных точек, под нарастающий гул вертолетных лопастей, росли практически на глазах силуэты трех боевых вертолетов – закрытой серии,

производившейся только для нужд клана Юсуповых ими самими.

Надолго останется у князей в памяти, как разлетаются по всему подворью купюры, раскидываемые потоками воздуха от зависших на небольшой высоте вертолетов. И зрелище того, как попирая ногами купюры, абсолютно равнодушный к окружающему богатству, идет к особняку великий князь Юсупов.

Почти неслышно скрипнула входная дверь, отчетливо раздались шаги по паркету.

Князь Юсупов подошел к столу и встал рядом с Еремеевым. Обвел всех присутствующих взглядом и произнес тем тяжелым голосом, что далеко не единожды в жизни произносил слова начала войны.

–  Никакой свадьбы не будет.

Князья переглянулись, но не нашли решимости в лицах соседей принять этот вызов. Не то, чтобы впятером они были слабее – вовсе нет. Но не было и достаточной причины, по которой они вступили бы в конфликт. Что им до мальчишки и его судьбы? Разве стоит его будущее жизни подданных? Да и нет в словах Юсупова оскорбления лично им, как и попрания их интересов – во всем все равно будет виноват Еремеев, давший цену выкупа.