Н 4

предназначенными для снега, стоило Нике отбежать с тележкой на новый круг.

–  Почему это надо делать сейчас, в дождь?! – Ворчала на снова покапывающий дождик Дейю, используя лопату, чтобы поудобней на нее опереться.

– А кто вчера сказал: посмеемся над деревенской дурочкой и отравим всю прислугу? – Хмурилась Аймара, вбивая свой инструмент в деньги, словно копье – в тело врага.

–  А лапали-то меня!

–  Три дополнительные пары рук сейчас бы было! Три! Сидели бы сейчас в тепле,

у камина, сытые и с кружкой кофе в руках.

–  Там уже есть нечего, - мрачно покосилась Дейю на дом.

Потом со вздохом подняла лопату и принялась помогать загружать новую партию купюр в тележку к подскочившей Нике.

–  У меня все болит, - пожаловалась китаянка на нестандартные нагрузки. – Мои руки полны мозолей! Я чувствую занозы в ладони от этого грубого дерева! Добрая госпожа, смилуйся!

– Будете выпендриваться – все скажу Максиму, - руками помогала грузить ценный груз Ника.

– И что он нам сделает? – Воткнув лопату в землю, выпрямилась Аймара,

собираясь саботировать это издевательство.

– Заставит грабить банк на потеху его черной душе. – Сопроводил ответ мрачный взгляд.

И Аймара, дрогнув, вновь молча взялась за погрузку.

Потому что ну его к демонам, в самом деле. Тут хотя бы только десять миллиардов.

–  Ах! – Изобразив беспамятство и переутомление, Дейю картинно упала на место почище.

–  Китаянка померла, - хмуро констатировала Аймара, замерев на секунду.

– Предлагаю закопать. – Не отвлекаясь, трамбовала Ника купюры руками.

–  А не, шевелится еще.

–  Добить и закопать.

–  Да что вы за люди-то такие! – Открыв глаза, прорычала Дейю и вновь взялась за лопату. – Не видите – человеку плохо! Человеку надо помочь! Отнести в дом!

Положить в кровать и укрыть пуховым одеялом!

–  Точно, одеяло! – Словно осенило Нику.

–  Вот, добрая госпожа, я всегда верила…

–  Надо слугам сказать, чтобы наволочки несли – мешки кончаются. – Выпалив и схватив тележку за ручки, побежала Ника на новый круг.

–  Еще неделю назад я была уважаемым человеком, - глядя ей в спину, с горечью произнесла Го. – А сейчас? Чем я занимаюсь сейчас? – Грустно обвела она взглядом огромную кучу денег, которая, казалось, не уменьшилась. – Как простая крестьянка,

машу лопатой.

–  Неплохо живут ваши крестьяне.

–  У нас на праздники часто приносят целые горы ритуальных денег, - пожала плечами Дейю. – На похороны там, в дар духам.

–  Это – настоящие. – отметила важный момент Аймара.

–  Да ну? – Недоверчиво посмотрела Го на купюры.

В магазине все платилось карточкой, а зарубежные деньги принудительно выменивались на границе Китая. Да и какой был ей интерес до валюты северного соседа?

–  Угу.

А вот Аймара цену этим бумажкам знала. Оттого пребывала в странном состоянии чувств, которое еще не совсем было принято разумом.

–  А какой курс? – Го подняла бумажку с земли и с интересом присмотрелась к гравюрному изображению моста через реку.

– Один к шести. – Произнесла Инка, и механически перевела в куда более понятный и родной эквивалент.

Выходило сорок тонн золота. Против двух тонн, выделенных от щедрот ее семьей на поиски похищенной старшей дочери.

–  А надо делить или умножать?

–  Надо копать! - прорычала взбешенная и уязвленная Аймара.

Глава 20

Шум стихийного рынка то взлетал ввысь высокой нотой, то разлетался на сотни голосов, покупающих и продающих, интересующихся товаром и сетующих на мелкий и занудный дождь. Слух то и дело ловил отрывок какой-нибудь истории, и ноги замедляли шаг, пытаясь задержаться и дослушать часть чужой судьбы - но тогда ушедший вперед Федор возвращался и тянул за руку дальше, уводя в тень натянутых поперек торговых рядов пленок и тентов, уверенно раздвигая плечом развешенную в проходах одежду. Однако еще десяток метров – и нить очередного разговора увлекала за собой разум, а глаз сам по себе ложился на товар выставленный перед дородными женщинами, распекающими своих мужей или нерадивых отроков. Иногда продавцы замечали покупателя и замолкали, а мне становилась не интересна тишина, и я сам спешил за братом.

Эти два выходных дня выдались муторными и неопределенными, как момент затяжного прыжка с большой высоты – шаг вперед сделан, и нет более под ногами твердой опоры. Безопасность ныряльщика обеспечивает техничность исполнения,

спокойствие и знание глубины. Любая паника и резкое движение обернется тяжелой травмой или смертью. Но иногда в полет вмешивается сильный ветер, и определенность будущего разлетается вдребезги на десятки вариантов событий,

закрывая обзор цепочками вероятностей перед глазами. А полет, который уже можно назвать падением, все длится, множа опорные точки и подтачивая ресурсы.

Вывод на финишную прямую прошел штатно: князья прибыли к воротам поместья Еремеевых, не зная друг о друге. Трое в точном намерении разрушить помолвку, четвертый абсолютно равнодушный к исходу дела – идеальная конфигурация, чтобы характер, противоречия, личные отношения и интересы присутствующих сдетонировали в монолитный состав, твердо намеренный добиться успеха. Огромный запас амбиций не давал выкристаллизироваться общей мысли похерить все дело – никто из присутствующих попросту не принял бы чужую идею и чужой план, а озвучивать собственный не позволяли приличия.

Хоть и разрушать они, в общем-то, собирались по-разному.

Князь Долгорукий собирался сорвать помолвку обыденно – настроения отца семейства ему были известны, и не было причин, по которым он формально бы выполнил просьбу Игоря, но навредил мне. Не стоит вспоминать об уступках и одолжениях, оказанных мною ему и его семье – вся благодарность и благородство за те моменты были давно законсервированы в дарственный перстень с гербом

Долгоруких, который надо только отдать и попросить что угодно из разумного.

После чего вновь стать ребенком, у которого он был вынужден униженно просить о милости, безвозвратно и позорно отдавая часть богатства клана. То воспоминание будет всегда сильнее любых банков и хороших отношений с его внуком.

Князь Панкратов убил бы отца невесты, списав его смерть на возмутительное хамство (которым могло стать недостаточно вежливое приветствие). Слишком свыкся он с желанием мести, да и мои действия с его высоткой и банкиром вряд ли оставили его равнодушным. Он просто не мог оставить мое поведение без ответа, не смотря на иные выгодные прожекты, судьба которых зависела от добрых между нами отношений – потому что иногда надо ломать выгодные перспективы, чтобы доказать себе и миру о том, что гордость важнее денег, а он не купец, но великий князь. Да, у Еремеевых была защита цесаревича – но распространялась она только на попытки мстить за события на турнире. Безусловно, цесаревич не оставил бы без внимания попытки провокаций и якобы «случайных» трагических совпадений. Но если жених сам просит явится на крыльцо невесты, а отец семьи ведет себя безобразно – то кто же в том виноват? Цесаревич не может прикрывать род от любой глупости, а в действиях Панкратова не было бы изначального злого умысла –