Н 4

–  Жалкие глупцы. – Внезапно пренебрежительно и высокомерно произнесла Го.

– Вы посчитали, что можете пленить мою волю? Вы были столь наивны и беспечны,

что сами съели страшный яд и теперь умрете в муках и страданиях. Пусть я не выживу, но я буду хохотать, пока вас станет корежить от невыносимой боли на полу этой бетонной лачуги.

–  Очень вкусно, - озвучил я свою мысль и с энтузиазмом попробовал еще.

–  Никогда такого не пробовал, - поддакнул Федор, налегая на свою порцию.

–  Вы разве не слышите? – Раздраженно спросила Го. – Еда отравлена!

– Что не мешает ей быть очень вкусной, - качнув ложкой, отметил я, и с удовольствием продолжил есть.

–  Никто вас не вылечит! Целитель уехал! Никто вас не спасет!!!

– А можно мне добавку? – Поскреб ложкой по дну тарелки Федор и с жалостливым выражением посмотрел на Го.

–  Сколько у тебя на индикаторе противоядия? – Строго посмотрел я.

–  Да много, цвет даже не желтый. – Отмахнулся брат, приподняв рукав рубашки над запрятанным там серебристым браслетом с белыми полосами.

–  Тогда ладно.

Федор просительно посмотрел на Дейю:

– Там ведь осталось, да?

–  Да. – Нервно проскрипела Го враз пересохшим горлом. – Осталось.

– Короче, есть только дыня, - констатировала Аймара, печально вздохнув и посмотрев на бесполезную теперь тарелку с ложкой.

–  Ее я тоже посыпала ядом…

–  Отлично! Великолепно! Нет, вы посмотрите, какой эгоизм! – Мрачно смотрела на нас с Федором Инка. – Еда – им, дыня – им.

–  Между прочим, это Дейю виновата. – Отметил я логично.

–  Но кушаете вы. А я – голодная! Целый день!

–  Артефакт защиты от комплексных ядов – шестьсот миллионов. – Деловито уточнил Федор.

–  Да что так дорого-то! – В голос возмутилась Инка.

–  Потому что если будет дешевле – их станут покупать, - поучительно выдал я и тоже подвинул тарелку в сторону Дейю. – Добавки, будьте добры.

А та сидела ни жива, ни мертва. И вроде как даже боялась вздохнуть – не то,

чтобы двинуться.

–  В-вы меня убьете, да? Потом. – Прошептала она и зажмурилась. – Сорвете кожу,

бросите в кипящее масло…

–  Что-то мне все меньше нравятся их порядки, - задумчиво произнес я в адрес

Федора. – Надо там тоже все менять.

– Вот так придешь, и устроишь им революцию? – Скептически произнесла

Аймара, голодным взглядом смотря на стол и вдыхая приятные запахи.

–  Почему вот так? – Возмутился я. - На броневике! Федор, да дай ты ей артефакт на одну порцию. Даша! Тьфу, Дейю. Наказывать мы тебя должны и будем. – Строго посмотрел я на нее. – С сегодняшнего дня становишься ответственной по кухне. И

чтобы вот такое или вкуснее – каждый день.

–  Поддерживаю, - произнес брат, неохотно стягивая один из браслетов с левой руки и передавая Инке.

А затем и Даше пришлось цеплять еще один – так как та решила спешно самоотравиться из своей тарелки. На все что угодно готовы, лишь бы посуду не мыть.

Ну а за добавкой пришлось сходить самостоятельно.

Потом еще стоять у двери душевой и требовать у Инки вернуть артефакт обратно. Вышла из-за стола, не доев, и коварно пропала, якобы ненадолго, а теперь якобы не слышит. Теперь поди выгони ее оттуда…

Заходить внутрь нельзя – почти женатый человек. Федору – рано. А Го так и вовсе в прострации переводила чистящее средство на шесть тарелок, намывая их раз за разом и не реагируя на внешние раздражители…

Так и пришлось отправиться к себе домой, оставив брата у гостиницы в центре –

он сам захотел посмотреть город. Была еще мысль поискать Нику, но что-то подсказывало, что непременно найдется сама.

Чутье не подвело – одетая в теплый пуховик, с поднятым воротником,

накинутым капюшоном и засунутыми в карманы руками, Ника все это время терпеливо дожидалась меня на скамейке у фойе моей высотки. Интересно, кто ей адрес-то сказал…

– Максим, нам надо срочно поговорить. – Встала она с места и немедленно двинулась в мою сторону, стоило выйти из машины.

–  Непременно. – Прошел я мимо и вошел в здание.

–  Срочно! Это касается твоей жизни!

–  Не в коридоре же, - с осуждением посмотрел я на нее и вызвал лифт.

Ника притихла, посмотрев на пустое помещение, но все-таки не стала возражать.

Потом пришлось помолчать, так как надо было открыть апартаменты,

переодеться, а там и я постарался перехватить инициативу.

–  Папа разрешил?

–  Да. – Чуть смутившись, отвела она взгляд.

–  Отлично. Ты ведь в первый раз у меня? Пойдем покажу тут все. Вот здесь кухня,

дальше кабинет, а тут – спальня…

–  Максим. Князь Черниговский знает, кто виновен в ограблении.

–  То есть, спальню смотреть не будем… - Вздохнул я, проходя на кухню.

Скромно обставленное помещение с придвинутым к стене столом слева и тумбами гарнитура по правую руку еще никогда не видели такой экспрессии и переживаний.

–  Надо что-то немедленно делать!

–  Что именно? – Уточнил я спокойным тоном, наливая себе воды из графина на столе.

–  А я знаю?! Придумай что-нибудь!

–  Это да, это ты хорошо отметила…

– Ты не понимаешь! Борис Игнатьевич все ему рассказал. Я видела фото их переговоров.

–  В ресторане «Совиная гора», - поддакнул я. - Разумеется, он все рассказал. –

Пригубил я воду и посмотрел за окно.

Опять было пасмурно, и время дня совершенно не чувствовалось. То ли поздний вечер, то ли день, то ли ночь, подсвеченная огнями огромного города…

–  То есть, разумеется? – Сбилась Ника.

– Мы же приехали к нему сразу после грабежа, да еще невероятно информированными. Поэтому, узнав личность пострадавшего, Борис Игнатьевич поспешил устроить с ним встречу и рассказать о своих предположениях.