Н 4

Глава 22

Холод вечернего дождя был вместе с ней в комнате, обнимая через одеяло за плечи, касаясь стылыми ладонями шеи и щек. Го Дейю сама пустила его через открытое окно, желая слушать шелест капель по желтой листве деревьев возле дома. Но дождь обманул и закончился, а холод – остался. Колючий и пробирающий до костей, от которого она сжалась клубком, укрывшись почти с головой. Можно было встать и закрыть окно. Наверное, стало бы теплее.

Го Дейю завернулась в одеяло еще сильнее и прижала руками колени. Ей было страшно, холодно и одиноко, и только холод она могла прогнать своей волей. Закрыть окно – станет просто одиноко и страшно, и с этим Дейю уже точно ничего не поделает. Хотелось хотя бы немного власти над собственной судьбой.

– Вот откуда дует! – Бесцеремонно ворвалась в комнату Инка, в пару шагов добралась до окна и закрыла створку.

Дейю недовольно прошипела в ее адрес ругательство на китайском и поплотнее укуталась в одеяло. Ходят тут всякие, мешают себя жалеть.

Инка столь же стремительно покинула помещение, раздражающе наплевательски прикрыв дверь – даже не до конца, оставив на ладонь распахнутой. Никакой приватности и уединения! Теперь возмутительно бодро топает себе по коридору, сбивая тон грустным мыслям. И ведь чтобы закрыть дверь, надо тоже вставать, а совсем не хочется.

Дейю не любила Инку. Она вообще недолюбливала людей, откровенно говоря. В ее клане этому очень быстро учатся, начиная с малых лет – когда жен у отца шестеро, и кроме тебя есть еще с пару десятков детишек, претендующих на ресурсы клана, это легко. Но Инка вдобавок ко всему была просто похищенной, а не отданной за долги. Где-то там были ее любящие родственники, искренне за нее переживающие. А род Го официально похоронил свою дочь, чтобы отсечь все претензии на родство и наследование. Ее уже никто не ищет, никто не ждет. И Аймара интуитивно чувствовала эту разницу, задирая нос перед служанкой – пусть и сама в этот миг была бесправной пленницей. Но у нее-то все еще могло измениться, а у Дейю – нет.

К счастью – или сожалению – Дейю особо никто никогда и не ждал, поэтому ощущение было хоть и тягостное, но привычное.

Клан Го контролировал огромные территории Тибета, занимаясь не самым светлым промыслом на границах соседей. Хотя, если присмотреться, все эти территории составляли лоскутное одеяло земель разнообразных ванов и местячковых князей, искренне считавших себя независимыми. Там сами вершили суд, обеспечивали безопасность и собирали налоги – чтобы некую часть от них передать великим Го, уважающим их независимость все то время, пока денежный поток не ослабевал.

Старшему сыну семьи Го доставался титул, младшим – контроль над сбором податей в различных провинциях и областях, различных по уровню дохода и удобству рельефа местности, так что у мужской части семьи всегда находился повод пнуть ближнего и подставить под немилость старейшин. Новое поколение сыновей главы проходило обучение у своих дядьев, и с первых дней прикасалось к понимаю мудрости момента, что вся их жизнь зависит от опытного родственника, который совершенно не рад отдать пост, и у которого тоже есть своя семья. В процессе обучения, они либо приходили к согласию, либо кто-то травился несвежими фруктами. Эволюция требовала от клана сильной и жесткой власти на местах и слабого, безвольного главы, который не перечил бы старейшинам, собранным из выживших дядьев. Из жесткого механизма человеческого муравейника всегда был выход – собирай ватагу и грабь приграничные области, набирай богатства, присоединяй территории и имей за это уважение старейшин. Хорошо быть мужчиной в Китае. Настолько же скверно родиться женщиной.

Дейю повезло родиться принцессой, а не горбиться на рисовом поле или сутулиться под тяжестью собранного урожая. Не пришлось ей с утра до ночи работать на конвейере и спать на нарах в общежитии с забранными решетками окнами и спасательной сеткой со стороны улицы, развешенной, чтобы сократить число суицидов. У Дейю с детства была теплая комната и мягкая кровать. Но с остальным уже наблюдались проблемы.

Дочерям большой семьи предписывалось обеспечивать лояльность к родной земле у иных великих кланов, что соседствовали с регионом влияния Го. С приходом возраста, девушек отправляли в семьи великих ванов – быть невестами наследников и их братьев. Вернее, одними из трех-пяти невест вдобавок к тем, что уже имелись и обязательно будут позже. Стоит ли говорить о том, что старшие жены относились к новой супруге прохладно? Более того, без малейшего энтузиазма на этот союз смотрел и сам жених, но вынужденно принимал его, как политик. Потом этот политик находил в новой жене нечто особенное и приближал к себе. Если он не был наследником – находил в себе амбиции им стать. Если уже претендовал на престол, то в самом скором времени со скорбью в сердце провожал на погребальный костер бывшего главу и правил согласно собственной мудрости и таланту. Бездарные правители в самом скором времени скатывались до уровня ничтожеств, платящих дань великим Го. Великие – громили соседей до уровня ничтожеств, платящих дань великим Го. Ну а сам клан Го к этому времени уже растил новую поросль очаровательных нимф, вживляя им с детства сердце змеи и цинизм желтой обезьяны, грациозность серой цапли и безжалостность черной вдовы. Девушки, цель которых – пройти по головам и исполнить предначертанное, не обязательно добивались успеха. Но и тысячелетний клан Го никуда не спешил. Все легенды мира связывали великие падения, горе и битвы с прекрасным полом – так разве надо придумывать что-то еще?

Начнется война – уйдут мужчины. Император созовет великий поход – уйдут мужчины. Нападут враги – уйдут мужчины. И лишь верная жена останется присматривать за хозяйством. Самое важное – кому она будет в самом деле верна.

Подозревали ли великие ваны об этом? Истина: «жены всех великих полководцев были из рода Го» – станет главным ответом на этот вопрос. А о судьбах ничтожеств никто не вспомнит, равно как и о девичьих фамилиях их супруг.

То, куда ведут непрерывные диеты и иголки под воротником для осанки шеи, странные лекции и подзуживания теток-наставниц подставить подруг – Дейю стала смутно догадываться на одиннадцатом году жизни. До этого возраста психику детей еще берегли, наставляя по стезе точных наук и алхимии, каллиграфии и умению читать пути звезд. Еды было мало, сна было мало, так что, по совету мудрой старухи-распорядительницы этажа, нажаловаться на обидевшую ее сестру и забрать ее порцию на общем ужине, зная точно, что ту наказывают, и она не придет – было весьма заманчиво. Равно как и мерзко – и Дейю промолчала в первый раз. Промолчала и во второй, даже после того, как подставили ее, и вместо горячей еды ей досталось поливать из тяжелой бочки карликовые деревья в продуваемой всеми ветрами мансарде. Потом, после череды новых подстав и уже прямых приказаний наставниц не оставлять это дело просто так, пришло понимание уготованной ей судьбе.

И Дейю, все тщательно обдумав, стала средней. Улыбчивой и глупенькой – но не убогой и тупой. Исполнительной, но такой раззявой, что поручить ей что-то сложное – означало, что «эта точно половину забудет». Средней по всем предметам, средней в физической подготовке – специально замедляясь или недоделывая подходы, средней в искусстве владения Силой – срывать контроль и специально замедлять исполнение техники было проще всего. А ведь хорошая жена должна обязательно выжить в любой придворной резне и защитить олуха-мужа…

Словом, Дейю стала не конкурентом никому. И от нее тут же отстали, разве что пытаясь манипулировать в интригах против друг друга – но, как было отмечено, исполнитель из Дейю получался аховый (каждый раз как на зло). Так что вскоре ее даже стали тихонечко опекать, такую убогую и неспособную, но добрую сестричку…

Наставницы, конечно, весьма печалились такому ходу дел – дева росла симпатичной и умненькой. Но – словно подменили, и неведомо – то ли упала неудачно, то ли возрастные изменения, то ли злая химия очередной отравы, которую испробовали на бедняжке старшие родственницы. Увы, ни медики, ни разговоры, ни алхимия, ни даже розги по пяткам не могли ничего изменить. Не было нужной злости – только покорная терпимость и чувство вины, а это преподавателей не устраивало совершенно. Так что в дни, когда девочка сидела у камина в главной зале и вышивала на пару с древней старухой, чье имя мало кто помнил, а ее сестры уже вовсю манипулировали новым завозом молодых слуг – тоже молодых, но на их беду – наивных, от Дейю уже никто ничего не ждал.

Потом она так и не поймет, где и на чем прокололась, но когда костлявая и горячая рука старухи-вышивальщицы однажды возьмет ее за ладонь и поведет за собой в закрытое крыло, Дейю будет вынуждена глупо улыбаться и идти.

Быть очень умной окажется куда сложнее, чем ей могло показаться – а структура клана, в котором обнаружится особый отдел, занятый искоренением внутренней и внешней угрозы, куда шире, чем начитывали лекторы и можно было прочитать в родовых хрониках.

Официально ничего не изменилось, и средняя Дейю по-прежнему была на уроках со всеми, допуская обидные помарки и ошибки. Вместе завтракала, обедала и ужинала, изображая испуг и искреннее участие в те моменты, когда кто-то из сестер травился очередной самодельной гадостью. С ужасом смотрела, как вешают молодого слугу, который принес отраву.

А потом отправлялась в свою комнату, демонстративно еле сдерживая слезы – но вместо них проходила через тайный ход в другое крыло здания. Комнату ей сменили почти сразу, в старой никакого выхода в тоннели не было – ведь неугомонные дети могли их и найти. Там она вновь возвращалась к событиям этого дня, но уже под контролем древней наставницы разбирала мотивы и причины, механизмы и противовесы царящего на женской половине дворца заговора всех против всех. Полезные были сведения – пару раз даже узнавала, что ее все-таки решали отравить всерьез (чтобы подставить конкурентку), удачно избегая крупных последствий для организма. Симулировала недомогание после первой ложки и уходила, краем глаза отмечая разочарование на лице той, что еще пару дней назад делилась с глупенькой сестричкой яблоком, вызывая расположение к себе и благодарность.