Н 4

Но тем субботним утром Константин Колокольцев, занимавший почетную должность сторожа второй десяток лет, всерьез подумывал о жизни после увольнения с несложной и сытой должности. Не по причине собственного на то желания – все-таки, главным на таком месте была верность и честность. Но бывает так, что на гостевой парковке к девяти часам начинают съезжаться более трех десятков весьма дорогих машин с крайне серьезными родовыми гербами вместо привычных номеров, а из дверей авто выходят весьма хмурые люди, совершенно не радостные ни солнечному, пусть и прохладному, осеннему денечку, ни, такое ощущение, самому факту их тут пребывания.

А затем те люди расступились, дав дорогу трем очень представительным господам, медленно прошествовавшим к калитке с видом крайнего неудовольствия на лице – словно у домашних котов, внезапно выяснивших, что они не единственные на всем свете. И что самое неприятное, Константин Колокольцев отлично знал каждого из них в лицо – пусть и исключительно по телевизору. Так же сторож знал, что если телевизор пришел в вашу жизнь, а у вас ни рекордного размера тыквы на огороде, ни диковинного окраса кролика, то сюжет с вашим участием скорее всего будут снимать исключительно криминальный. И дай-то Бог остаться в нем рядовым свидетелем.

В общем, обычно такие народные приметы, как три раздраженных природных князя у калитки по утру, говорят о том, что скоро имя вашего господина из списка молитв о здравии придется переписывать в лист за упокой души – и от мыслей таких становилось маетно, а пальцы на руках, набирающих особый внутренний номер усадьбы, выводящий прямо к хозяину дома – и крайне не рекомендованный к вызову – отчетливо подрагивали. А тут еще и гудки эти телефонные, длинные, беспокоящие тем, что никто может и не подойти к трубке… В общем, когда трубку подняли, Константин не сдержался.

– Господин, беда! – Выпалил он одним духом. – Пост номер один, Колокольцев. – Оправился он после грозного оклика и взял себя в руки. – Машины княжеские, во многом числе! Долгорукие, Панкратовы, Галицкие! С их сиятельствами во главе! Сами посмотрите, господин! Шестая и седьмая камеры!

Тут видеокамеры были – потому что был и человек, который мог их сторожить.

Сторож замер с трубкой в руках, получив закономерное и крайне напряженное «жди». А потом и вовсе забыл, как дышать – но не от служебного рвения. Просто позади отчетливо, словно специально, щелкнула щепка, а в сторожке – с гарантией закрытой на ключ – раздался шаг. Константин попытался медленно повернуться, но тут же был удержан за плечо рукой. Другой рукой некто перехватил трубку у его уха.

– Господин, нападение! – Успел воскликнуть сторож, до того, как незнакомец отодвинул его в сторону от телефона.

– Тш-ш-ш! – Укоризненно прозвучал голос, и Константин резко повернулся, готовясь принять смерть.

Но вместо этого с изумлением улицезрел двух нестойко стоящих на ногах господ лет под пятьдесят в состоянии серьезнейшего опьянения. Первый из них – господин суровой внешности и владелец крайне сосредоточенного взгляда, уцепившегося за верхнюю пуговицу сторожа (оттого виляющего в такт глубокого дыхания Колокольцева), и оказался тем самым татем, что перехватил телефон. Был он в офицерском мундире конца прошлого века, украшенным довольно скромным количеством орденов и медалей, в которых сторож с неким изумлением отметил все возможные высшие регалии империи, отчего-то лишенные любых аксельбантов, лент и украшательств. Руки закрывали белые перчатки, а в отражении начищенных до блеска сапог можно было бриться.

Левая же рука незваного гостя была занята тем, что удерживала другого господина – пьянющего уже в той крайности, что попытки проморгаться выглядели, как махи крыльев дивной птицы, а сам взгляд был столь же осмысленен, как у птенца, выпавшего из гнезда. Одет второй был в красный кафтан с обильным золотым шитьем, темно-синие шоссы с золотыми лампасами и черненые сапоги, а вот орденов на мундире было не в пример больше, пусть и рангом куда как ниже – зато число боевых стычек вызывало не меньшее уважение. Лет ему было под шестой десяток, о чем говорили и морщины на лбу, и седина в густых волосах, и вяло повисший длинный ус – зато другой, правый край роскошных усов был лихо закручен ввысь, говоря как о бодрости духа боевого старичка, так и о немалых резервах организма, способных напиваться до изумления даже в таком возрасте. Собственно, даже сейчас свободная его рука лежала на металлической фляге, закрепленной на поясе – словно на эфесе шпаги.

– А-алеу? – Поднес первый трубку к уху и спросил на выдохе – грозно и серьезно. – А-але? Еремеев? Ты?! Ш-што, что нам нужно… У вас – товар! У нас – купец!.. Как – кто?! Этот… Гад малолетний, чтобы его об пень дважды и в прорубь… Самойлов Максим!.. Сватов ждете?! Не ждете? А мы сами пришли. Тьфу, он трубку уже бросил. – Посмотрел говоривший разочарованно на пищащий аппарат. – Василий… Вася! – Тряхнул он плечом.

– Я здесь, – дернулся тот и вновь хлопнул ресницами.

– Пошли калитку открывать, а то вечно топтаться будут.

– А в-вы как зашли? – Нашел в себе храбрости спросить сторож.

– Так мы через лес, – пробурчал офицер, осторожно разворачивая товарища к двери. – Ну и овраги у вас!

Константин так и присел на лавочку, удачно оказавшуюся у стенки рядом. А в голове была та звенящая пустота, которая возникала разве что в детстве при виде чего-то настолько нового и удивительного, что хотелось просто пошире раскрыть глаза, запоминая – чтобы спросить у кого знающего после, что же это было.

Не стоило удивляться, что покорителям оврагов ворота поддались уже безо всяких проблем. Подумаешь, они электрические, и открытие только с пульта из дома. С такими-то орденами… К чести автоматики, она все же не дала протащить себя слишком далеко, отстегнув блокирующие клинья в пазы, замурованные в асфальте – ровно одному человеку пройти, не более.

По ту сторону ворот, впрочем, их уже деятельно ожидали – правда, не приветствиями или дружескими улыбками. У всех до единого стоящих там отчего-то зачесалась то рука, то нога, то – простите – княжеское седалище, а взгляды, адресованные в адрес старого офицера были исключительно опасливыми, бросаемыми даже не прямо – а исподволь, краем глаза, но крайне, крайне внимательными, как отслеживают кусачего и непредсказуемого бульдога.

– Шуйский, и вы здесь, – кислым тоном произнес князь Долгорукий Сергей Михайлович, даже не стараясь отразить радушие.

А руки его продолжили движение от княжеских ягодиц, оставшись за спиной, словно так и было задумано.

– Господа, перестаньте устраивать театр, – поднял очи ввысь князь Галицкий Яков Савельевич, и чуть нервно посмотрел на часы. – Понятно, что всех нас одновременно пригласили быть сватами. Полагаю, молодой человек искренне думал, что кто-то наверняка откажется, оттого подстраховался. Давайте как-то побыстрее завершим формальности – у меня самолет через два часа.

– Я – абсолютно свободен до четверга! – Выпалил вдруг мощным басом господин на плече у офицера, обвел всех мутным взглядом, узнал, слегка протрезвел от узнавания и мигом выпрямился. – Господа! Разрешите представиться! Подполковник лейб-гвардии Гусарского Его Величества полка, князь Давыдов Василий Владимирович!

От искренности приветствия его слегка качнуло, но товарищ тут же поспешил поддержать его за спину.

Все трое прибывших на авто князей дружно вздохнули и посмотрели на сию личность весьма скептически – как и положено на человека, который всякий раз продуваясь в карты и занимая в долг, пытался знакомиться заново и занимать деньги по второму кругу. Понятное дело, все они были знакомы и ранее, что не приносило им ни малейшего удовольствия – равно как и понимание, что стребовать деньги с этого человека дело совершенно гиблое и бесперспективное. Причем, ситуация усугублялась тем, что и занимать ему тоже придется и не однократно – потому что не было в империи другого человека, который мог бы обойти, казалось, абсолютно любые бюрократические проволочки и формальности, довлеющие даже над интересами высокородных – максимально быстро, безо всякой возни с документами и прошениями. Денег князь Давыдов за решение проблем не брал категорически, а вот занимал охотно; ну а уж если проиграть ему крупную сумму в карты и поделиться проблемой – то, можно сказать, никакой проблемы у вас более и нет. Только вот играл князь по-крупному – да так, что иногда даже сиятельные господа решали, что уж лучше перетерпеть, чем зазывать известного балагура, выпивоху, героя всех малых и больших войн и крайне живучую личность к себе на вечер преферанса.