Н 4

– Оставьте, князь, вас знают даже окрестные белки, – махнул рукой князь Панкратов.

– Мой род знаменит и влиятелен! – Одобрительно икнул Давыдов, и все-таки оперся на друга. – Итак, все в сборе? Все готовы? – Обвел он всех суровым взглядом.

– По всей видимости, – скупо ответствовал ему Долгорукий.

– Отлично. – Развернулся гусар к товарищу. – Где вино и бабы?!

– Какие бабы, Василий, – одернул его с укоризной князь Шуйский. – Я же тебе сказал, идем свататься.

– Но я не хочу!

– Василий, ты обещал.

– Ну раз так… – Резко погрустнел гусар и со вздохом посмотрев на неокольцованный безымянный палец, собрался и рыкнул. – Где дама?!

– Василий, сватаем не тебя!

– Где хотя бы лошадь?!

– Не позорь меня, – зло шикнув, ткнули его локтем в бок.

– А что?! Я не могу сватать без лошади! Мне что, идти пешком?!

– Господа, прошу понять, но у меня самолет! – Раздраженно вмешался князь Галицкий. – Давайте мы быстро сходим до этого Еремеева, сосватаем его дочку и разъедемся?

– Я слышал, у него две дочери, – кашлянув, вмешался Шуйский.

– Господа, а кто-нибудь знает, сватаем к старшей или младшей? Я как-то не уточнил. – Задумался Долгорукий.

– К старшей, – мрачно ответил Панкратов.

– Вы готовы дать гарантии? – Ворчливо поинтересовался Сергей Михайлович.

– К демонам подробности, давайте сосватаем обеих! – Всплеснул руками Галицкий. – Потом от одной откажется, всего дел!

– Князь, вам бы к нам в полк!

Неожиданно со стороны машин послышалось оживление, привлекшее внимание сиятельных господ достаточно, чтобы оборвать дискуссию и повернуться.

– Что там? – Бросил фразу Панкратов в толпу.

– Господин, тут некие молодые люди. Говорят, со стороны Самойлова, называют его женихом. Хотят передать вам какие-то бумаги. – ответствовал дюжий охранник, перекрывая кому-то дорогу своим телом.

– Пропустить.

Из толпы вышли трое юношей лет двадцати, одетых в солидные костюмы, пошитые наверняка по индивидуальной мерке – столь отлично они сидели на широких плечах высокого и статного юноши в темных очках, на более субтильном теле чуть сутулого парня с сильным шрамом около глаза, и даже на вполне обычной комплекции третьего – с умным лицом и взглядом, который никак не удавалось поймать – одежда тоже была, как влитая. Но куда более внимание князей привлекала красная бабочка, зацепленная на воротник белоснежных сорочек. За этой деталью терялось нечто куда более специфичное, чем одежда – а именно поведение, манера двигаться и дышать, в которых не было ни грамма пиетета и страха перед влиятельными и могущественными людьми, что стояли перед ними. Нечто подобное не было чем-то совсем уж особенным – например, приближенные советники князей вели себя именно так, прекрасно понимая, какой мощью они прикрыты перед остальным миром. Но этим вряд ли было за кем укрыться. Тем не менее, даже бумаги, что были в руках у юноши со шрамом, тот подал тем же жестом, что их казначей подсовывает на подпись расходные и крайне неприятные ведомости – зная, что пусть и нахмурятся, но возьмут и подпишут.

– Что это у нас? – Взял Галицкий в руки бумагу, по формату куда более походившую на цветной рекламный буклет. – Надо же, Еремеев Сергей Олегович, отец. – Зачитал он начало информации под фотографией рано поседевшего солидного мужчины с усталыми глазами. – Ранг «учитель»; проверенный возраст семьи: двести сорок лет; годовой оборот бизнеса…

– Яков Савельевич, на обратной стороне. – Посоветовал ему Панкратов, с любопытством поглядывая на две фотографии девушек.

Снизу буклета под миловидным изображением юной особы было написано «Юлия, младшая дочь». Зато сверху была фотографии, трижды обведенная красным и синим фломастерами, с подписью «Ника, старшая дочь. Невеста! Не перепутать!!!»

– Не, ну эта какая-то некрасивая, – икнув, ворчливо прокомментировал Давыдов, получивший свой экземпляр буклета. – Как та, из трактира под Смоленском.

– Василий, все уже перевернули бумажку, – шикнул на него Шуйский, и самолично помог с этим товарищу.

– О! Эти лучше! – Одобрил гусар.

– Отлично, теперь у нас есть понимание цели, – торопливо озвучил Галицкий, вновь посмотрев на часы. – Идем сватать?

– Впятером? – Обвел всех взглядом Долгорукий, складывая свой экземпляр брошюры и хозяйственно убирая в карман.

– А что-то не так?

– Мы не можем сватать все хором, должен быть кто-то один, кого поддержат остальные. – Мудро отметил старый князь.

– Так понимаю, лидером сего действа вы видите себя? – Скептически уточнил Панкратов.

– За Давыдовых никогда не станет кто-то говорить! У Давыдовых достаточно своих слов! – Мигом возмутился гусар.

– На правах сильнейшего среди вас, готов оказать вам услугу и возглавить. – С непроницаемым лицом произнес Шуйский Александр Олегович чуть скучающим тоном.

– Господа, я единственный заинтересован сделать все быстро и качественно, к тому же мой род не моложе ваших. – Нахмурился Галицкий.

– Вы не совсем поняли меня, – мягко погасил вспышку напряжения Долгорукий. – Ситуация наша такова, что нет великой чести свататься к Еремеевым. Я бы сказал, это настолько мелко и незначительно, что наш представитель должен отражать общее отношение к этому невеликому событию.

– И кого это вы считаете мелким и незначительным? Уж не меня ли, Сергей Михайлович? – Нахмурился Панкратов.

– Шш-чтоа?! – Воинственно схватился за фляжку Давыдов. – Я чую оскорбление?!

– Постойте-постойте, господа! – Успокаивающе поднял ладони старый князь Долгорукий. – У меня нет намерения вас обидеть. Вовсе нет – я покорно готов предоставить свою кандидатуру на этот незавидный пост.

– Я согласен, – фыркнул Галицкий.

– Пусть так, – пожал плечами Панкратов.

А Шуйский демонстративно отвернулся в сторону леса. Мол, туда тебе и дорога.

– Итак, я благодарен вам за доверие и предлагаю нашей делегации все-таки выдвинуться к поместью, потому что встречать нас с караваем и песнями, судя по всему, никто не собирается, – недовольно посмотрел князь на пустую дорогу и первым двинулся вперед.

Остальные князья прошествовали за ним. Ну а троих парней с красными бабочками, что тоже направились за ними вслед, ни у кого не возникло желание задержать.

* * *

Сергей Олегович Еремеев, глава рода и семьи, унаследовал от предков способность любить – ярко, биться – яростно, ненавидеть – искренне, всеми фибрами души. Простыми и честными были поколения предков, как и их служба; не знали они подлости, а та житейская мудрость, которая позволяла прирастать капиталами и находить возможности там, где их никто не видел, позволили выбраться из солдат в аристократы.

Ныне времена были куда как спокойнее, но и в них бывало такое, что за любовь и против ненависти приходилось биться, отдавая самого себя этим трем эмоциям, объединенным единой струной человеческой чести и осознания собственной правоты. Единственное, чего оставалось желать и на что надеяться – что жизненный путь Еремеевых не преградят те, кто будет им не по силам, несмотря на всю ярость, честь и правду.

Например, пятеро великих князей, неспешно движущихся по дороге к особняку, на крыльце которого Сергей Олегович их дожидался.