На цепи

Глава 6

– В чем?! – взревел я. – Повтори!

– В чем, в чем! Оглохли что ли, сударь? В государственной измене – Опанасенко, не скрывая торжествующей улыбки, повторил слово «государственной» по слогам.

– Врешь, покажи бумаги, - я рванулся навстречу экспедитору.

– Стоять на месте! Не положено! – услышал я резкий окрик экспедитора и почувствовал, как что-то сильно сдавило мне горло.

Сразу почувствовал, что задыхаюсь. На глаза навернулись слезы. Казалось, что еще мгновение и мою шею расплющит в огромных тисках. Всего меня будто сковало по рукам и ногам.

Казалось неимоверным усилием воли мне таки удалось в несколько приемов поднять руку, чтобы протереть залитые слезами глаза.

Я увидел в нескольких шагах от меня Опанасенко с вытянутой вперед рукой. Он будто старался своими толстыми пальцами раздавить воздух.

Каждый раз, когда экспедитор шевелил пальцами, мое горло сжимало все сильнее. Но и сам толстяк покраснел от натуги.

– У меня есть право уничтожить преступника, в случае если он оказывает сопротивление! Я считаю, что вы оказали мне сопротивление! – произнес Опанасенко и еще сильнее сжал руку.

В следующее мгновение произошло сразу несколько событий. Я уже почти потерял сознание, когда краем глаза заметил какое-то движение.

Это Федор Иванович почти быстро поднялся со своей кушетки и бросился на экспедитора. Но Опанасенко выкинул в его сторону другую руку и моего воспитателя отбросило назад. Но давление на мое горло ослабло, и я смог вздохнуть.

В это же время дверь распахнулась и в комнату ворвался Янис. За ним маячила фигура Шереметьева.

– Что здесь происходит! – прапорщик выхватил шпагу, отодвинул в сторону Яниса и шагнул в комнату.

– Не вмешивайтесь, прапорщик, это дело государево и Его Величества Тайной Канцелярии! – экспедитор досадливо покосился на Шереметьева. Хватка на моем горле ослабла.

– Ну уж нет, я не позволю издеваться над моим другом! Вряд ли Государь распорядился убить Андрея Борисовича прямо здесь!

– Не ваше дело! Убирайтесь отсюда или я прикажу не только выкинуть вас отсюда, но и отправить на тот свет! – вызверился господин Тайная Канцелярия.

Двое громил в черном, изображавшие до этого ко всему равнодушные статуи, как-то враз подобрались. Один направил свой пистолет на Шереметьева, второй на Яниса.

– Ну и где наш герой? Где наш именинник? – в помещение ввалился огромный улыбающийся мужик. В немаленьком помещении склада как-то сразу стало тесно. А еще стало резать глаза от почти варварского великолепия его костюма.

Шереметьев обрадовался, тут же снял треуголку отставив ногу низко поклонился, почти подметя треуголкой пол:

– Ваше…

– Тсс! – гигант весело шикнул на прапорщика и широко улыбнулся и строго посмотрел на амбалов в черном и погрозил им пальцем. Те оружия не убрали, но опустили.

Гигант был весь в кружевах и золотом шитье. Золото было на треуголке, кафтане и даже штанах. И везде оно боролось с кружевом за каждый свободный сантиметр ткани.

В руках мужик держал пол дюжины бутылок явно чего-то горячительного.

– Итак господа, кто же здесь будет Андрей Борисович?! Хочу лично поздравить этого храброго юношу! – пророкотал гигант.

Это я – прохрипел я – но как видите немного занят. Не по своему желанию.

Улыбка мужика слегка поблекла, но до конца не исчезла.

– Прелестно, прелестно! Милейший не могли бы вы прерваться на некоторое время, - обратился он к экспедитору.

– Нет сударь, не могу! Я выполняю данное мне высочайшее поручение! – казалось, произнося это, толстяк Опанасенко еще больше раздулся от собственной значимости.

– Как вас величать, милостивый государь!

– Петр Алексеевич Опанасенко, экспедитор Тайной Канцелярии!

– Любезнейший Петр Алексеевич, позвольте поинтересоваться, что за поручение вы выполняете и как оно касается Андрея Борисовича…

– Не позволю! Не ваше дело! – перебил гиганта экспедитор и тут же осекся.

Улыбка гиганта снова стала шире. Глаза стали как-то по-особенному добры. Он подошел к столу и бережно поставил на него бутылки. Затем медленно подошел к Опанасенко и силой надавив, опустил руку экспедитора, сжимавшую мне горло. Горло сразу отпустило. Я закашлялся и принялся массировать себе шею.

Диспозиция явно поменялась в нашу пользу. Но пока я плохо понимал, как дальше действовать. Поэтому продолжая массировать горло, присел на топчан рядом с Федором Ивановичем и стал наблюдать.

Между тем гигант, взяв Опанасенко за плечи, развернул к себе:

– Видите ли, милостивый государь, по долгу службы все, что происходит в славном городе Рига – мое дело. Тем более если здесь действует Тайная канцелярия.

Произнесено это было так по-доброму и так многообещающе, что у меня мороз по коже пробежал. Но я не подал и виду. А вот Опанасенко, судя по всему, проняло. Он весь покрылся каплями пота и даже как будто стал меньше.

Но надо отдать ему должное, если он даже и испугался, то постарался этого не показывать:

– Тогда, милостивый государь, не могли бы вы сообщить мне свое имя и отчество?

– Отчего же. Когда со мной по-доброму, тогда и я по-доброму. Извольте, князь Никита Иванович Репнин, генерал - губернатор Рижской губернии.

Князь Репнин улыбнулся, еще раз внимательно посмотрел на экспедитора Тайной Канцелярии, краем глаза подмигнул мне и вкрадчиво спросил:

– Ну теперь господин Опанасенко, когда все политесы соблюдены, могу я наконец узнать: в чем ваш интерес к этому благородному юноше?

Когда князь Репнин мне подмигнул, у меня будто что-то щелкнуло в голове, и я сразу сообразил кого он мне напоминает. Никита Иванович напомнил сразу двух персонажей. Доктора Ливси из старого советского мультфильма «Остров сокровищ» и славного Портоса из фильма «Д’Артаньян и три мушкетера» в исполнении Валентина Смирнитского.

– Ваше Сиятельство! Сей недостойный молодой человек обвиняется в государственной измене! – еле сдерживая эмоции выдал Опанасенко.

– Что ж серьезное обвинение. Покажи бумаги! – Никита Иванович протянул руку. – Ну же! – прикрикнул он видя, как замялся Опанасенко.