На цепи

Я уже было собрался уходить со стены, как вдруг заметил, как один всадник в синем мундире отделился от группы офицеров на холме и поскакал в сторону города размахивая треуголкой над головой.

Что-то неуловимо знакомое было в этом всаднике. Я решил подождать и не ошибся. Это был Шереметьев.

Он с криком «Андрей Борисович!» быстро поднялся на стену и крепко меня обнял.

– Сергей, мы же договаривались на «ты»! – возразил я ему.

– Да, помню, я помню, Андрей, - прапорщик, крепко пожав руку Янису, снова принялся меня радостно трясти и разглядывать со всех сторон.

– А что вы на меня так смотрите, отец родной? На мне узоров нету и цветы не растут! – улыбнувшись, спросил я у Сергея.

– Да вот смотрю, целы ли вы! Не думал, что увижу вас живым. В последний раз видел вас как раз тогда, когда пузырь лопнул. Вы тогда от орков отбивались. Но у нас с Янисом не получилось к вам пробиться, хотя видит бог мы пытались.

Потом мы в наступление пошли и отбросили супостата. Сейчас поди уже верст на тридцать отбросили. И все благодаря тебе! Если бы ты не придумал как пузырь разрушить и не сделал бы этого, мы бы уже давно к вратам рая подлетали! – Шереметьев снова стиснул меня в объятиях.

– Ну прям и вратам рая! Кто нас туда грешных пустит, - рассмеялся я.

– Не скажи! – посерьезнел Сергей.
– Защитникам Отечества всегда дорога в рай уготована. А мы бы еще и мучениками стали!

– С чего вдруг?

– Так орки бы нас сожрали, как мужественных воинов!

– Опять, ты за свое, Сергей! Я, конечно, на все сто утверждать не могу, но, по-моему, это все выдумки! Как их? Авалонцев!

– Не знаю, может быть! Знаю, что тебе орки понравились. Мало того, что их оружием пользуешься, да еще сдружился с этим, как его, Олегом Сильвестровичем.

– Ну он многое сделал для обороны Риги. Это благодаря ему мне удалось найти артефакты и разрушить пузырь. А он куда-то пропал – я в задумчивости почесал затылок.

– Видели мы его с инженер-адъютантом. Бежал вслед отступавшим оркам. Сказал, что должен подальше отнести найденные артефакты от города. Далеко от своих владельцев они не стабильны и могут разрушить город!

– А что это не так?

– Да вроде все так. Арсений Павлович подтвердил. Но все равно, Андрей: не верю я оркам!
– Сергей встрепенулся, будто отбрасывая в сторону дурные мысли и улыбнулся. – Ладно это все ерунда. Я вот о твоих подвигах рассказал командиру рижской крепости. Он всенепременнейше захотел тебя видеть. Так, что он вечером прошу явиться к нему на прием.

– А куда ехать, я даже не знаю?

– А это и не важно, - я заеду за тобой после девяти вечера. Езжай, приведи себя в порядок, - Шереметьев вскочил в седло и умчался опять к начальству.

Мы же с Янисом пошли домой.

Дома нас встретила Илзе новостью, что Федор Иванович пришел в себя и хочет меня видеть.

– А это вы, барин, - увидев меня Федор Иванович попытался подняться, но сморщился и бессильно отвалился назад на подушки.

– Видите, Андрей Борисович, кончаюсь я. Не сегодня, завтра преставлюсь, – прохрипел Федор Иванович.

– Полноте, дядька Федор, поправишься ты! – откуда во мне выскочило это «дядька Федор», я не знал, но чувствовал, что назвал его правильно, - Дайка я тебя осмотрю.

Мысленно я обругал себя, почему не сделал этого раньше. Однако осмотрев наложенные Илзе повязки, сделал вывод, что для фиксации сломанных ребер они наложены очень грамотно. Другое дело, что даже мои познания в тактической медицине не нужны, чтобы понять, осколки ребер скорей всего проткнули легкие. И с такими повреждениями, Федор Иванович действительно не жилец.

Чтобы как-то облегчить участь раненого, я взял смоченную уксусом тряпицу и вытер пот со лба дядьки. Неожиданно от кончиков пальцев через тряпку ко лбу больного пробежали зеленые искры.

Ладони мои нагрелись, в груди тоже появилось, что-то похожее на изжогу. Инстинктивно я провел руками над грудью больного и увидел, как от ладоней отделяются зеленые искры и будто потоком вливаются в грудь Федора Ивановича.

Федор открыл глаза и сказал:

– Полегчало, будто плиту с груди сняли. Спасибо, тебе Андрей! Второй раз меня исцеляешь. Похоже и вправду дворянином становишься. Жаль только не выполнил я волю твоего батюшки. Не спрятал тебя, лихолетье на Руси переждать?

– Какое лихолетье, дядька Федор?

– Какое, какое! Известно какое! В России только две беды: внешние супостаты, да внутренние враги. Вот, судя по всему, те, которые внутренние и нагнали тебя, Андрей! Прав, твой батюшка, хотя и умер, когда тебе и года не было!

– В чем прав, Федор!

– Так, я ж вам рассказывал Андрей Борисович! Когда мы свой путь за границу начинали!

На меня вдруг опять накатила слабость. Окинув взглядом комнату, я увидел в углу стул. Собравшись с силами, я подтащил стул к постели Федора, опустился на него и мягко, но безапелляционно сказал:

– За последние несколько часов, я неоднократно получал по голове и многое поэтому не помню. Так что давай Федор Иванович рассказывай все сначала.

– Да особенно, рассказывать нечего! Ваш батюшка незадолго до смерти, позвал меня и взял с меня слово. Я обещал ему, что приобрету на свое имя ваше поместье в Ярославской губернии. Это поместье я потом продал другу. Он отписал дарственную на это поместье на вас. Которая вступит в силу в год вашего совершеннолетия. Дарственная хранится у стряпчего уездного дворянского собрания. Стряпчий этот, мой брат. Обратитесь к нему.

По поручению твоего батюшки, я спрятал там ларец с некими бумагами и реликвиями. Что в них, я не знаю.

Еще я ему обещал, что, если кто придет по твою душу в частном порядке или по государевой нужде, я тебя спрячу на несколько лет за границей. На это он оставил приличные деньги и несколько векселей и рекомендательных писем. Они там, в конторке за задней стенкой спрятаны. Еще там лежит купчая на маленькое поместье в нижегородской губернии. На твое имя.

Оно куплено для отвода глаз. Я думаю, что те, кто ищут тебя барин, знают, что после того, как было продано ваше поместье в Ярославской губернии, покупалось другое. Это поместье наверняка искать будут. Вот пусть его и найдут.

— Все это понятно, Федор! Но за что меня преследуют!

– Не знаю. Ваш батюшка этого мне не говорил. Сказал, что все в бумагах. Если умный мол, то правильно прочтет. А чтобы прочитать детство вспомнить надо. Так и сказал, пусть детские игры свои вспомнит. И прочитает.

– Понятно, что ничего не понятно, – только и смог пробормотать я и отключился. Очнулся я от того, что кто-то пытался меня поднять со стула. Это был Янис. Он под руководством Илзе довел меня до кровати. Там Илзе опять наложила свежую повязку на руку, обмыла мне ноги, раздела и вроде даже обтерла всего. Но этого я уже точно не помнил. Вырубился. Проснулся я от того, что рядом кто-то возился. С трудом разлепив глаза, я увидел, как ко мне под одеяло нырнуло гибкое девичье тело.