АЛЛА ГОЛОВИНА. «НА ЭТОЙ СТРАШНОЙ ВЫСОТЕ…». Собрание стихотворений СБОРНИК «ЛЕБЕДИНАЯ КАРУСЕЛЬ». 1929–1934 «НА ЭТОЙ СТРАШНОЙ ВЫСОТЕ…». ИЗБРАННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

ЛЕБЕДИНАЯ КАРУСЕЛЬ. 1929–1934. (Берлин: Петрополис, 1935)

ГОРОДСКАЯ ВЕСНА

Ее прислали образцом ковров Для скверов и для нового бульвара, И облако над выставкой домов Легло как штемпель лучшего товара. Пусть пошлины бывают тяжелы — Сейчас надежды в небывалой моде. И вот вокруг — легки и веселы — Все говорят о счастье и погоде. Ведь за травою новые сорта Иных чудес, но той же самой фирмы. Уже сирень изящно завита И рекламирует модель для ширмы. И молодость почти не чует ног, платя вокруг немыслимые дани, когда листает солнца каталог, где лучшие сорта свиданий. И как не верить в новую игру — В рифмованные небылицы, Когда кашне трепещет на ветру В том месте, где крыло у птицы. 1930

«Февраль, с тобою на пари…»

Февраль, с тобою на пари, Что нынче светлое случится, — Душа устроилась внутри, Как возвратившаяся птица. Крыло — трепещущий узор Искуснейшего стеклодува, — Пусть недостаточно остер Изгиб серебряного клюва… Спокойно макинтош надень, Встречай в упор чужие лица, Ведь ожила в февральский день Твоя беспомощная птица. И полуснег, и полудождь На плечи падает все гуще, Играет на витринах дрожь, А мокрый тротуар — веснушчат. И вот уж под ногами сплошь Асфальт распахнут, словно двери, И вижу я не макинтош, А кучку розоватых перьев… 1930

«Не услышишь и не увидишь…»

Не услышишь и не увидишь Белых крыльев широкий взмах, Лебединый серый подкидыш, Притаившийся в камышах. За оградой птичьего плена Полюбили смешной насест; Только ты, как герой Андерсена, Поджидаешь белых невест. Не дождешься сегодня зова, Зимний воздух колюч и глух — В феврале на пруду лиловом Тесно скован лебяжий пух. Не смотри же на лед измятый И на облако под горой: Только в книгах давно, когда-то По весне воскресал герой… 1931

«Быть может, стоит только захотеть…»

Быть может, стоит только захотеть И в теплый вечер тающего снега Поднять руки беспомощную плеть, И сняться с места, просто, без разбега. И вот земля, далекая земля Увидит, как без моего усилья, Пылающие плечи оголяя, Раскинутся серебряные крылья. Как парашют, что в воздухе расцвел, Но только вверх несущий от паденья — Над головой лебяжий ореол И с двух сторон размеренное пенье. Лети, лети, но только, вниз склоняясь, Не вспомни вдруг покинутую муку: — Ты упадешь, и мартовская грязь Заслонит ободряющую руку… 1931

ОБОИ

Гляжу, прищурившись от лени, Уже часы перед собой: Идут лиловые олени Тропинкою на водопой. И бесконечными рядами. Все так же скучившись в толпу, Несут ветвистыми рогами Опять такую же тропу. И, видно, много раз считая Хвосты, копыта и рога, Каких-то птиц стремится стая Слететь на эти берега. И этот мир для сердца нужен — Лететь со стаей в унисон, Когда все ласковей и туже Подушки обнимает сои. И хоть на плечи и колени Мохнатый падает уют — Навстречу движутся олени, Глядят на воду и не пьют. И так близки, близки обои, Где на стене дрожит давно Разорванное, неживое Закатное веретено. Пускай прорезанное в стену Окно сереет пустотой — Я крылья белые надену За расцветающей чертой. 1929 «Воля России». 1931. № 1-2

В АПРЕЛЕ

По колее плывя с весною, Душа, теперь не унывай — Картинкою переводною Навстречу движется трамвай. Такой беспечный, краснобокий — Из детской комнаты игра, — Под колесом бегут потоки Раздвоенного серебра. И столько набухает веток, Почуяв розовый уют, Что звери с меховых горжеток Опять по-старому живут. И хоть впиваются укусы Застежкой в пышные хвосты, — Глядят сверкающие бусы На подворотни и кусты. А каблуки, ступая в лужи, От золотистого тепла Готовы расцвести не хуже Ааронова жезла… 1929 «Воля России». 1931. № 1-2

ПЛЕННЫЕ ДУШИ

1

День встает холодный и обычный. В комнате на стенах журавли. Линолеум — сад, где симметрично Розы и гвоздики расцвели.

2

Пусть летят серебряные клинья И томятся алые цветы — За дверями маленькой гостиной Дали необъятны и чисты.

3

На пути — тяжелые гардины. Далеки зеленые леса, Где рыдает голос журавлиный И на розах вечером роса…

4

Верьте, верьте комнатному лету, Не летите по ночам впотьмах, — Все равно разбит по трафарету Ваш полет на четырех углах.

5

Разве я не слышу на рассвете, Как рыдают голоса тоски, Как о душном настоящем лете Молодым вещают вожаки?

6

Разве я не вижу и не слышу, Как гвоздики, отыскав пути, Поднимают лепестками крышу И хотят наружу прорасти?..

7

Как дрожит холодный линолеум От живых закутанных корней — Ведь цветы мышиного посева На заре становятся бледней…

8

Для того ль мы оживаем ночью, Чтобы днем, когда глаза слепы, Только в песнях находить наощупь Перья и душистые шипы. 1931

«От пыльного, от душного тепла…»

От пыльного, от душного тепла — Как летом в городе моя мечта поблекла! Я птицею лечу на зеркала И ударяюсь бабочкой о стекла… Бегут к дверям везде половики, И отупев под вечер от бессилья, У этой жесткой голубой реки На доски пола опускаю крылья. И воздух темный за плечами глух Над мертвыми, над ждущими, над всеми. Пусть из подушки лебединый пух Летит, как одуванчивоко семя… И только сон, полуночью ведом, Несет в ладонях радостные вести, — Не каменный многоэтажный дом Подкову вешает, как Поликратов перстень. 1929. «Руль».7.VII.1931

В ЯРМАРОЧНОМ ТИРЕ

Мне выстрела дозволено четыре И я, смеясь и в торжество не веря, Прицеливаюсь в ярмарочном тире В какого-то невиданного зверя. В толпе — лучи на лицах незнакомых И на деревьях золотые метки. — Не все ль равно, что ныне будет промах? Свинцовый шарик задевает ветки… Я завтра снова приложу усилья, Над потолком раздвину черепицы И поломаю голубые крылья Летящей к небу деревянной птицы. Тогда страшись со мною поединка, Я сразу стану для тебя иною, Ведь городская птица Метерлинка Уже вверху повисла надо мною. В двадцатый раз идя навстречу маю, Как гиацинт, согревшийся в рогоже, Я счастье балаганное поймаю И научусь прицеливаться строже. 1929. «Неделя Tyden». 17.V.1930. № 59