На исходе лета

?

С началом июня все заметили, что Бичен сделался замкнутым, с ним стало трудно разговаривать, он задавал вопросы и не слушал ответов, то замолкал на полуслове, то вдруг взрывался. Если бы у Бичена были друзья-ровесники, возможно, он поделился бы с ними тем, что его мучило.

К тому же Бичен повадился забредать далеко, никому ничего не говоря. Иногда его замечали у Истсайда или близ Болотного Края, но он не пытался приблизиться к Камню или выйти на небезопасные Луга и всегда возвращался к Фиверфью отдохнуть и поесть, однако она понимала, что время, которое он проводит с ней, уже подходит к концу.

— Мне страшно, когда он ходит один неизвестно где, — говорила Фиверфью Триффану.

— Нам всем страшно, любовь моя, но я боюсь не безвестных данктонских призраков, а темной силы — грайков. Я знаю обычаи Верна. Даже если, по словам Мэйуида и Сликит, Рун умер, его место заняла Хенбейн — Госпожа Слова! Она проклянет своего отца за то, что тот не убил Босвелла, когда мог. Теперь пришел сын Босвелла, и грайки, конечно, догадываются об этом и не успокоятся, пока не схватят его. Скоро настанет день, когда они поймут, что он в Данктонском Лесу, и ему придется бежать отсюда. Сейчас Бичену нужно многому научиться, и мы поможем ему — это наш долг. Я отведу его в Болотный Край, милая, и там обучу письму, насколько сам умею, а потом другие данктонцы — те, что так долго и терпеливо ждали его прихода и не мешали ему, хотя им не терпелось увидеть Крота Камня, — расскажут ему, что знают. Все это пригодится Бичену на его пути в кротовий мир со словом Камня для кротов.

— Он мой сын, — тихо сказала Фиверфью.

Мысли о назначении Бичена и Камне все больше беспокоили ее. Она, родившая Крота Камня, не хотела отпускать его от себя. И пока июньское солнце разгоралось все ярче, Фиверфью тревожили предчувствия.

?

Нынешние историки, изучающие то время, выискивают признаки того, чем Бичену предстояло стать, в немногих отрывочных историях, которые рассказывали о нем после. Некоторые говорили, что он с детства обладал целительной силой и уже к концу мая исцелял кротов, другие — что он отправился в Болотный Край и пророчествовал там.

Но это не так. Сам Триффан в своих записях, проливающих свет на этот вопрос, сообщает, что до знаменательного дня в середине июня Бичен был обычным кротенком, а потом подростком и почти ничем не отличался от любого другого — разве что какой-то особой грацией и смышленостью крота, которому не нужно ничего повторять дважды.

В дни, предшествовавшие прикосновению Бичена к Камню, словно осознав, что детство наконец осталось позади, он плохо спал, его мучили кошмары, но последнюю ночь молодой крот спал спокойно.

Наконец настал рассвет, позвавший Триффана и Фиверфью в лес. Пока они чистили шерстку и ели, весь кротовий мир словно внезапно проснулся навстречу этому дню красоты — новому дню, когда кроты могли наконец взяться за исполнение своей задачи. Все чувствовали, что теперь, когда ночи мрака остались позади, кроты стали ближе друг к другу и к грядущему дню радости.

— К ясному дню вроде нынешнего, — тихо проговорил Триффан, оглядывая лес, который так любил, — к дню, когда мы снова обретем Данктон. Думаю, к тому времени меня уже не будет здесь и тебя тоже, любовь моя! Наши задачи будут выполнены, на этом месте будут жить другие кроты, они будут озираться по сторонам, как мы сейчас, и радоваться лету. Они унаследуют оставленное нами, как унаследовали мы то, что оставили нам наши предки, а те — что оставили их предки. Им предстоит разгадать то, что узнали мы, и узнать то, чего мы узнать не смогли.

Но солнце будет то же, и оно будет пригревать им шерстку, как нам сейчас. И Камень будет тот же и на том же самом месте. Прикоснувшись к Камню, они станут ближе к хорошему в нас. А мы, прикоснувшись к Камню, можем ощутить то, что будет хорошего в них. Безмолвие, к которому будут стремиться они, то же, что с помощью Камня обретем и мы.

Триффан и Фиверфью прижались друг к другу; свет падал на них и на росу вокруг, и Данктонский Лес был как бы одно целое, устремленное к единой цели, а потому не знающее сомнений.

Чуть позже в то же самое утро Бичен вылез из тоннеля и посмотрел на солнце. Все поняли, что для сына Босвелла и Фиверфью настала пора прикоснуться к Камню. И пока кротовий мир ждал, когда солнце взойдет выше, трое двинулись наверх, к Данктонскому Камню.

Глава третья

То же утреннее июньское солнце, что освещало им путь, дарило свой особый свет и другим кротам в других частях кротовьего мира. Одни смотрели на него радостно, другие мрачно.

Даже в системах, уже давно находящихся во власти грайков, где господствовало Слово (если это можно так назвать), — все знали, что в кротовьем мире есть Семь Древних Систем, где возвышаются Камни и где верующие кроты стремятся сохранить свою веру.

Большинство этих систем, такие как Роллрайт, Эйвбери и Файфилд, уже давно заняли грайки, а тамошние последователи Камня были разбиты и рассеяны. Но даже и тогда некоторые — очень, правда, немногие — верующие сохраняли слабую надежду, что когда-нибудь придут новые времена и можно будет снова открыть сердце своему Камню, снова прикоснуться к нему.

Однако две системы из Семи Древних были полностью опустошены и не заселены ни грайками, ни камнепоклонниками. Одна из них — Аффингтон, где Хенбейн из Верна захватила Босвелла и на много лет отняла его у кротовьего мира.

Другой была наименее известная из Семи Систем — Кэйр-Карадок, расположенный на западе, где в недавние времена жили лишь бродячие семейства. Теперь из прежних кротов остался лишь один, и он жил одиноко, без подруги, блуждая по холмам дикого Валлийского Пограничья вместе с немногими уцелевшими последователями Камня, не имевшими ни вождя, ни своей системы и держащимися за свою веру с особым упрямством и гордостью, какие отличают кротов тех бедных червями земель.

Отец назвал его Карадоком в честь Камней, назначивших его быть их хранителем, и он уже сыграл свою роль в нашем повествовании, ибо это именно Карадок привел посланников Триффана — Алдера и Маррама — в Шибод, куда, к счастью или к несчастью, они пришли показать осажденным шибодским кротам, как можно противостоять грайкам.

Об этом мы скоро узнаем подробнее; сегодня же, этим июньским днем, проследим за потрепанным и голодным Карадоком, взбирающимся по крутому склону к Камням — своему наследству и своему бремени.

Несколько дней он, гонимый каким-то внутренним зовом, спешил с западных холмов, по которым странствовал, назад, к оседлым кротам, к давно забытому времени. Через жимолость, сквозь заросли таволги и под конец — через унылые, поросшие папоротником склоны к смутно вырисовывавшемуся наверху Кэйр-Карадоку, к его плоской, невидимой снизу вершине.

Сначала медленно, потом все убыстряя шаг, Карадок возвращался туда, где началась его жизнь и где, как он был уверен, она должна была закончиться.

В те дни никто, кроме обитателей самого Данктонского Леса, не знал, кто такой Крот Камня и явился ли он в кротовий мир. Этот секрет был пока достоянием Данктонского Леса и должен был раскрыться только тогда и так, как повелит Камень. Однако многие в кротовьем мире догадались, что он уже пришел, — по ярко сиявшей Звезде. И хотя грайки и неверующие утверждали, что это было просто небесным явлением, последователи Камня не сомневались в пришествии Крота Камня. Они знали, что скоро их вера подвергнется тяжкому испытанию и что нужно быть готовыми к этому.