На острие

Кен сидел рядом.

— Мы справились.

— Знал бы, чего мне это стоило! — теперь можно и покапризничать.

— Я не был ни в чем уверен. Ни в чем, кроме одного: моя жена сможет все! Что ей Верховный Совет, когда она справилась даже с господином Би!

Смотреть на смеющегося Кена — одно удовольствие. Но какое же неудобное парадное кимоно! Мало того, что узкое, так еще многослойное! Ну вот что делать- то?

И все-таки выход найден. Пока муж разглагольствует, распахнуть полы верхней одежды, потом нижней, приподняться на коленях и… удобно оседлать его бедра.

Паршивец! Он только делает вид, что не смотрит! А сам…

Член рвется наружу сквозь тонкую ткань церемониальной одежды, будь она неладна! Мне бы стыдиться, краснеть и стесняться, но… я очень испорченное существо. И, кажется, нашла точно такого же мужа!

Его руки скользят по бедрам, заставляя приподняться в поисках ласки. Пальцы натыкаются на фуросики, которую сам же Кен с помогал намотать с утра. Как я тогда сдержалась, не знаю,

— Наконец-то! — выдыхает, — Думал, не дождусь!

Ага, значит, ему тоже было паршиво! Тогда… поиграем?

85

Проклятые штаны! И Кен даже не думает избавляться от этого проклятого предмета своего гардероба.

Ему-то хорошо — сунул руки под кимоно и вот, пальцы легко забрались под набедренную повязку.

А дудки!

Приподнимаюсь на коленях, чуть отстраняюсь и… пересаживаюсь ближе, прямо на вздутый бугор.

Ага’ Проняло! И пусть муженек пытается держать лицо, этот замутненный взгляд — бесценен!

Чуть ерзаю, выбирая удобное положение. В промежности сладко, хочется большего, но умолять не стану! Я готова уступить Отани Клан, но не кровать!

И он соглашается.

— Лара… я могу попросить кое о чем?

— Если прекратить, то нет.

— О боги, ты считаешь меня идиотом? Какой мужчина откажется от… такого. Но я давно хотел…

Ответом на мое движение — прерывистый вздох. Кен замолкает и действует.

Миг — и я стою перед зеркалом. И то, что я вижу в отражении, мне очень нравится.

Раскрасневшаяся, чуть взъерошенная, с мутным взглядом… А за спиной — обезумевший от желания мужчина. Он хочет меня! Это видно в каждом движении, в каждом взгляде, в трепетании ноздрей, в изгибе безумно желанных губ… И в прикосновениях.

Пояс падает на пол. Следом по телу скользит шелк кимоно. А на лицо опускается фарфоровая маска.

Кен отступает. Его пальцы подрагивают, а в глазах пляшет безумие.

— Ты не представляешь, насколько прекрасна.

На мне — лишь тонкая набедренная повязка и белые носочки. И — маска Госпожи Кошки.

Память возвращает в Клуб Эстетствующих Художников. Там у мужчин были такие же взгляды.

Мне нравилось дразнить посетителей, но дразнить собственного мужа приятнее в тысячу раз!

Разворачиваюсь, изгибаясь в пояснице. Кидаю взгляд за спину:

— Значит, ты мечтал не обо мне? Тебе нужна Госпожа Кошка?

В ответном вздохе смешивается и грусть, и желание, и сотни эмоций:

— Ты и есть — Госпожа Кошка. Лара, ты бы видела себя на Совете. Гордая, сильная, наглая… И на тебе не было маски! Я сгорал от желания, я готов был убить каждого мужчину в зале только за то, что они смели смотреть на тебя. И как я жалел, что ты отказалась от поединка!

— Хотелось крови?

— Хотелось, чтобы ты увидела меня в бою. Увидела, что я достоин тебя, что…

— Раздевайся!

Клинок с легким шелестом покидает ножны. Они сползают с него медленно, сантиметр за сантиметром открывая лунно мерцающую сталь.

Я совершала преступление: обнажить меч саро не смеет даже его жена! Только он сам. Или его господин…

Но я наследница. Здесь, в спальне, даже Глава Первого Клана, мой муж, ниже по статусу. И ему это нравится!

Сталь холодит бедро. Я вижу испуганный взгляд, но останавливаться не собираюсь

— возиться с завязками фуросики нет ни сил, ни терпения. Миг, и я остаюсь лишь в маски и носочках. Одно гибкое движение — стол даже не покачнулся, — и Кен не может оторвать взгляда от широко разведенных ног.

— Хочешь? — голос отказывается повиноваться, но хрип выходит таким чувственным! Я слышу это сама, а уж Кен…

Он подается вперед. Гибкий, сильный… Мышцы напрягаются под кожей, оживляя татуированного зверя. Он рычит, готовый взвиться из зарослей пионов, в которых прячет свою ярость.

Его останавливает сталь. Опалово мерцающему клинку уютно на моих бедрах. Он едва не мурчит, ласкаясь, но при этом острие хищно щерится в сторону Кена.

Он понимает.

Его член, и без того напряженный донельзя, теперь полыхает. Вены набухают, оплетая ствол толстой сеткой, а кожа, кажется, лопнет от малейшего прикосновения.

Шаг.

Второй.

Лезвие упирается в живот, но разве оно может остановить жаждущего саро? Кого другого — возможно. Но не Отани.

Царапина — пока не порез — пересекает низ живота. Но Кену все равно. Он двигает бедрами, наплевав на опасность, на боль, на все…

Отани врывается в меня с таким напором, что клинок едва не выскальзывает из враз ослабевших рук.

Крепкие руки на ягодицах. Глубокие, сильные толчки… Я едва могу контролировать меч, чтобы красные полосы на коже не превратились в глубокие раны. А Кену, кажется, все равно! Он двигается, забыв обо всем на свете. Все, что для него существует — это точка, в которой соединяются наши тела.

Для меня тоже. И, что самое интересное, совесть меня не гложет. Я — дитя Клана. Я — хозяйка Клана, а у саро свои отношения со смертью. Траур — не причина отказаться от радостей жизни, ибо живое — живым. А мертвым все равно. Главное, их должны помнить.

— Кен?

Не слышит. Повышаю голос, заставляя мужа вырваться из урагана удовольствия. И от этого мое собственное — только острее, ибо что пьянит больше, чем власть? Особенно — власть над мужчиной?

— Какие у нас планы на будущее?

Взгляд с трудом фокусируется на мне:

— Я бы послушал, чего хочет… наследница… первого… Клана. Но если… ты спрашиваешь… обо мне… Для… начала… разберусь… с одним… очень наглым… типом. Ты его знаешь… Господин Би…

О, как мне это нравится! И это обещание отомстить, и то, что давая его, Кен не переставал двигаться. Напротив, с каждым словом он все сильнее вонзался в меня, наполняя целиком.