На последней парте

— Ну, раздевайся, — сказал доктор, — а я тем временем оденусь, ведь как-никак ты тоже пациент! — И он надел белый халат.

Кати стояла в трусиках, скрестив руки на груди. Доктор Шош вынул трубку, два конца засунул себе в уши, а третий, круглый и холодный, прижал Кати к спине. Кати некоторое время подышала, как просил доктор, потом оделась.

— Скажите, пожалуйста, я — кто? — спросила она беспокойно.

— То есть как это — кто?

— Ну, вот когда вы надевали халат, так что-то такое сказали про меня…

— Что ты пациент?

— Да, да, — закивала Кати. — Что это такое?

— Так называют больных, которые приходят к доктору. Это от латинского слова… Ты знаешь, что такое латынь?

— Нет.

— Это язык. Ну, как немецкий или русский. Только тот народ, который говорил на нем, уже вымер. Но для медицины это исключительно важный язык, потому что болезни обычно называются по-латыни. Ну, довольно с тебя?

— Да, только скажите, пожалуйста, будьте так добры, если я захочу быть доктором, мне тоже придется латынь учить?

— Уж не хочешь ли ты и впрямь быть доктором? — засмеялся доктор Шош.

— А почему бы нет? — обиженно передернула плечами Кати. — Я уже почти что была доктором в одной пьесе, но потом произошла одна вещь и помешала…

Что произошло, Кати не стала рассказывать, потому что доктор уже отошел к письменному столу и уселся писать рецепт.

— И потом, вообще ведь я уже и переписку веду, — повысила Кати голос, так что доктор Шош вскинул голову. — Вот, посмотрите! — И она вынула из кармана большой белый конверт. — Письмо, — пояснила она, словно доктор мог принять его случайно за котенка. — Мне его бабушка написала, потому что и я ей писала. И теперь мы с ней переписываемся.

Но с какой бы гордостью ни произнесла Кати эти слова, доктор не сумел оценить случившееся по достоинству. Да и как бы он мог оценить, если понятия не имел о том, что всему этому предшествовало.

Ведь в то утро, когда Руди на кирпичном заводе велел ей уйти и ждать конца смены, Кати уселась на тротуаре и сильно задумалась, даже голова у нее закружилась. Наконец она придумала: самое лучшее — написать про всю эту историю с ролью бабушке. Бабушка очень умная женщина, об этом знает вся Сажная улица. Когда Дешке, старший брат Мари Лакатош, собрал в узел свои вещички, сел на коня и собрался уезжать, Мари прибежала не к кому-нибудь, а к бабушке. Бабушка взяла тогда лошадь за уздечку и спросила Дешке:

— Куда собрался?

— В Вац, к родственникам, — нехотя сказал ей Дешке. — Здесь я уже пожил, теперь там поживу.

— И здесь тебе было плохо, — сказала бабушка, — а там будет еще хуже, потому что нет у тебя ничего за душой. Слезай-ка ты сейчас с лошади, отведи ее завтра на ярмарку, продай, купи на эти деньги чего нужно, да построй ты себе дом приличный. Тогда-то уж пойдет за тебя Пири Добо, — знаю ведь, это твое горе!

А через три дня у Дешке и Пири была свадьба.

Вот какая бабушка умная! А если так, то кто же, как не она, поможет Кати в беде!

Кати открыла портфель, достала из хрестоматии писчую бумагу, подаренную еще тетей Бёшке. Правда, Кати потом обменяла ее у Хромого дяди на желтую розу, но дядя опять отдал листочек Кати, сказав, что нет у него никого во всем свете, кому бы он мог написать письмо. Кати положила на колени хрестоматию (у нее была твердая обложка), на хрестоматию — бумагу-путешественницу и красным карандашом — все остальные карандаши оказались сломанными — нацарапала письмо. Вот оно:

«Дорогая, любимая бабушка!

Этот гадкий Руди забрал мою роль и уже не живет с нами. Если сегодня не отдаст, не знаю, что делать. Что? Здесь на улице много телег и с лошадьми, так как и дома, только лошади здесь побольше и совсем не лоснятся. В четыре Руди выйдет из завода. Целую руки твоя внучка Кати».

Бабушка написала ответ такими буквами, что три строчки сразу заняли целую страницу. Смысл строчек был в том, что она всегда знала: из Руди толку не выйдет, потому что он такой же, как его дед, а Кати ей очень недостает, и она каждую ночь видит ее во сне.

Доктор Шош только кивнул, увидев письмо, и продолжал писать.

— Я прописал тебе витамины, — сказал он, протягивая Кати рецепт. — Принимай по две таблетки три раза в день. В понедельник можешь идти в школу.

Кати стояла посреди кабинета и смотрела на доктора Шоша.

— Отдай это отцу, он купит в аптеке.

Кати не шевельнулась.

— У вас денег нет? Дать?

Кати потрясла головой и опять замерла.

— Ты ведь знаешь, что такое рецепт, не так ли?

Кати кивнула, но продолжала стоять.

— Ты еще чего-нибудь хочешь?

— Лиса…

— Что?

— Пожалуйста, позвольте мне поглядеть на лису! — умоляюще проговорила Кати. — Я и не дотронусь до нее, только посмотрю!

— Какая лиса?

— Ну, ваша, ваша лиса, дяденька доктор, миленький!..

— Нет у нас, детка, никакой лисы.

Кати не решилась настаивать. С тяжелым сердцем поплелась она прочь. И чего они так боятся за эту лису? Не съела бы ее Кати, в самом деле!

Отпустив Кати, доктор Шош выглянул в прихожую: не пришли ли другие пациенты? И тут он с удивлением увидел, что Кати замерла перед вешалкой и во все глаза смотрела на меховой воротник его жены. Потом вдруг рванулась бежать и так захлопнула за собой дверь, что все задрожало. Что это с ней такое? Доктор Шош еще раз поглядел на меховой воротник. Лиса!

14

В классе уже только и было разговоров, что о соревнованиях. Даже Коняшка пообещал по арифметике и венгерскому исправить отметку на тройку. Именно исправить — ведь до сих пор он получал только единицы!

Следовало что-то предпринять и с Кати, потому что пока перспективы у нее были не блестящие. Впрочем, положение еще не было безнадежным, ведь до конца полугодия оставался еще месяц…

Вот только нужно с ней позаниматься. Если бы кто-нибудь занимался с ней по три раза в неделю, можно было бы добиться больших успехов. Так кому же поручим заниматься с Кати?

Конечно, Аги Феттер, ведь она уже оказала ей такую «действенную» помощь!

Кати хотелось сказать, что лучше бы Персик или Пишта Кладек, но она ничего не сказала. Право, это очень хорошо с их стороны так беспокоиться о ней, пусть же не думают, что она еще и привередничает.