На последней парте

— Ну, тогда в путь, — согласилась тетя Дёрди. И вдруг быстро, словно хотела вернуть вырвавшееся слово, вскинула руку: — Стойте! Персик, Пишта, а ну-ка быстро бегите за Кати. Вытащите ее из постели, помогите собраться, даю вам на все пятнадцать минут. Одна нога здесь, другая там. Еду пусть не берет: сложимся, и ей хватит.

Марика и Пишта не заставили себя просить. Ряды тут же расстроились, все, радостные, довольные, окружили тетю Дёрди.

Коняшка опять полез на ворота.

Не прошло и десяти минут, как из-за угла показалась круглая голова Пишты. За ним прыгали из стороны в сторону косички Марики и Кати. Пишта кричал издали:

— Она и не спала уже!

Марика подлетела к тете Дёрди.

— Тетя Дёрди, представьте, она уже была совсем одета, совсем готова!

— Привет, Кати-и! — закричала Шашади.

А Коняшка так отчаянно взмахнул рукой, приветствуя ее, что чуть не свалился на землю. Миши Макош ничего не понял, но тоже улыбнулся аккуратно причесанной черноглазой девочке. Эмё опять спросила:

— Можно трогаться?

— Теперь можно, — отозвалась тетя Дёрди.

В трамвае не произошло ничего достойного упоминания, если не считать, что Тизедеш, подтянувшись, залез на тормоз. Кондукторша, увидев это, обмерла со страху.

— Да вы за него не бойтесь, — успокоил ее Коняшка, — он у нас лучший гимнаст.

Но тут вступилась тетя Дёрди, посулила Тизедешу отправить его домой, а Миши Макошу велела записать звену «Льва» потерю очка, потому что дорога тоже будет учитываться. Миши в это время разговаривал с Эмё, но все же вынул записную книжку и сделал пометку. Эмё уже сидела: место нашла Феттер и тотчас предложила Эмё сесть. Марика и Пишта Кладек стояли с Кати и объясняли ей, какие будут задаваться вопросы на привале и вообще что нужно делать, чтобы испытательный поход прошел хорошо. Кати ежеминутно кивала. Она все еще не могла понять, как попала сюда.

У подножия горы они разделились. Девочки пошли направо, мальчики налево. Кладек отдавал приказания официальным тоном, Феттер выстроила девочек строго в затылок. Они шли друг за дружкой по крутой скользкой тропе, усеянной мокрыми листьями; по обе стороны от тропинки торчали совсем еще голые кусты. Кати ударил в нос аромат волглой земли. Она глубоко вдохнула так хорошо знакомый ей запах.

Когда же она вдыхала его последний раз?

Ах да! Однажды к ней прибежал с таинственным видом Надьхаю… Странно, как давно она не вспоминала Надьхаю! Но вот сейчас вспомнила… Прибежал он и важно-преважно сказал: «Я тут придумал кое-что… Будем рыбу удить!» — И вынул из кармана шпагат и крючок. «Шпагат он нашел дома, крючок, конечно, стянул», — подумала Кати, но ничего не сказала и весело побежала за ним. У мельничной запруды они остановились. Очевидно, там должна была водиться рыба. Надьхаю утверждал, что Маро ловил уже здесь — правда, маленьких, но с тех пор они, вероятно, подросли. Он сломал ветку, привязал к ней веревку, сантиметрах в двадцати от ветки приладил гусиное перышко — это будет поплавок, — а на самый конец подвязал крючок. Через час Кати уже порядком надоела эта затея: вода в канаве была совершенно неподвижна, словно ее накрыли сверху стеклом. Она легла на спину, а голову повернула набок, чтобы лицом касаться влажной, душистой земли. И так глубоко вдыхала вешний запах земли, что он долго-долго оставался в носу. Вдруг Надьхаю вскрикнул, и Кати вскочила. Поплавок в самом деле погрузился в воду. Надьхаю дернул удочку, и на берегу заплясала безобразная жаба. Надьхаю принялся размахивать удочкой, пугая жабой Кати. Кати взвизгнула и бросилась бежать. Но этот противный Надьхаю еще долго преследовал ее по пятам со своей отвратительной жабой!

— Кати! — укоризненно воскликнула Марика.

А Кати и правда немного отстала: бросившись на землю, она прижалась лицом к влажным прошлогодним листьям. Прохладная земля приятно освежала пылающие щеки.

Кати тут же вскочила и заторопилась вслед за звеном.

На небольшой опушке, окруженной высокими деревьями, Феттер объявила привал. Тетя Дёрди заботливо попробовала, не слишком ли сыро, и сказала, что сидеть на земле еще нельзя. К счастью, двое захватили с собой одеяла. Их расстелили прямо на земле. Уместились все. Кати тесно прижалась к Марике, от которой так славно пахло детским мылом!

Эмё осталась стоять. Она вызывала членов звена «Бабочка» одного за другим, задавала вопросы и тут же ставила за ответы очки.

После Като Немеш пришла очередь Марики.

— Назови героя венгерского освободительного движения!

— Ференц Ракоци, — быстро ответила Персик.

Кати представила себе двенадцатилетнего мальчика с длинными волосами, который гуляет по саду со своим воспитателем и заливается горькими слезами, когда воспитатель рассказывает ему о тяжкой судьбе его родины. Так же, наверное, как плакала сама Кати, когда однажды у нее сгорела заправка и в доме не осталось ни капли жиру, чтобы сделать другую.

— Лакатош, — сказала Эмё.

Тетя Дёрди хотела вмешаться, сказать, чтобы Кати пока не спрашивали, — может, потом, позже… Но она тут же передумала: может, сумеет ответить, а значит, и испытание выдержит перед вступлением в пионеры.

— Скажи, какого ты знаешь космонавта?

Напряженное лицо Кати вдруг расплылось в улыбку. Фотография в позолоченной рамке все еще висела у них в классе. Молодой летчик с улыбающимися глазами был первый, кто приветливо встретил ее в четвертом «А».

— Гагарин, — сказала Кати.

Эмё сделала в записной книжке пометку.

— Феттер!

Аги с важным видом шагнула на середину.

— Скажи нам третий пункт обязательства маленьких барабанщиков! — потребовала Табори.

Феттер нараспев начала:

— Маленький барабанщик прилежно учится и… — голос Феттер вдруг задрожал, — и помогает своим товарищам.

Никто не промолвил ни слова. Феттер с пылающим лицом села на одеяло с самого края.

К условному месту оба звена прибыли одновременно, да и по очкам, как выяснилось, «Бабочка» и «Лев» шли почти наравне. Вот только гимнастическое представление в трамвае, устроенное Тизедешем, чуть-чуть снизило мальчикам результаты.

Все достали пакеты с едой. Кати не знала, за что и браться: тетя Дёрди угощала ее булочкой с салями, Марика — чаем, Виола Кертес решила во что бы то ни стало заставить ее проглотить кусок сыру. Кати терпеть не могла сыр, но ела, — просто ей не хотелось, чтобы Виола думала, будто Кати сердится на нее за прежнее ябедничество. Нет, Кати давным-давно и думать забыла об этом. И сейчас от усердия проглотила даже шкурку от сыра, хотя ей казалось, что она глотает камни.

Все ребята давно уже играли кто во что. Девочки затеяли игру в кошки-мышки, мальчики стали гонять мяч, Коняшка раскачивался на толстом суку, а Тизедеш старался сбросить его оттуда; Шашади без конца наполняла землей свой котелок — надо его как-то использовать, раз уж принесла! Эмё пела с группой девочек, потом вдруг вышла из круга и побежала к высокому дереву, словно увидела там что-то интересное. Но только ничего там интересного не было, если не считать Миши Макоша, который прислонился к этому самому дереву спиной… Одна лишь Кати все еще ни к кому не присоединялась. Иногда она делала несколько шагов к тете Дёрди, но потом передумывала и незаметно отступала.

— Иди сюда, и рассказывай, — поманила ее тетя Дёрди, сидевшая на большом пне и салфеткой чистившая свой перочинный нож.

— А что рассказывать, — неуверенно пожала плечами Кати.

— Я думала, ты хочешь мне что-то сказать, но, видно, я ошиблась. — Тетя Дёрди посмотрела на Кати искоса, и Кати могла бы поклясться, что она вовсе не думала, что ошиблась. Однако тетя Дёрди продолжала складывать салфетку, словно с этой минуты ничто иное ее не интересовало.