На струе

–  Стомп, блядь, ты бы хоть приоделся, - не выдерживаю я, и говорю это, даже не пытаясь скрыть презрение.

–  Бэкс, друг, ты же знаешь, у меня нет денег, и вообще, мне так плохо, брат, - хнычет мудила.

–  Бля, Стомп, урод ты, ты получаешь столько же лэвэ сколько и я, может немного меньше, но все равно, бля, достаточно, чтобы выглядеть как нормальный стос, а не как ебаное чмо, - уже негодую я.

–  Друг, ты же знаешь, мне нужны бабки…у меня ломка, друг, мне херово, честно, друг, - мудак уже чуть не плачет, но мне его совсем не жалко, наоборот, мое презрение к нему все растет.

–  Стомп, блядь, я тоже употребляю кокс, экстази и курю травку, как паровоз, и что, блядь, что, мудила ты? Всегда надо оставацца стосом, бля, я на уродом!

– я со злостью смотрю на урода.

–  Ты не ширяешься, друг, это совсем другое, - слабо выдыхает он.

–  Ты, бля, хоть когда трахался в последний раз?
– спрашиваю я с презрением.

–  На прошлой неделе, - дебильная улыбка появляется на его лице.

–  С кем?
– я искренне удивлен.

–  Да есть одна цыпочка, - отвечает придурок с довольной рожей.

–  Наверное, ебанутая какая-то, раз дает трахать себя такому уроду как ты, - отвечаю я.

–  Ты не прав, Бэкс, не прав, очень хорошая девочка, могу и тебе организовать, - скалиться в свои тридцать два Стомп.

–  Да боже упаси, - меня аж передергивает от мысли, что мой член будет в пизде, где до этого побывал хер Стомпа и ему подобных чупов.

–  Зря, брат, - отвечает Стомп обиженно.

Возможно, продолжайся разговор в том же духе еще несколько минут, и я бы дал пиздюлей этому мудаку прямо тут, при людях, но как раз в тот момент, когда я уже готов был сорваться, нас окликнула стоящая возле лавки с двумя сумками бабка.

–  Молодые люди, извините, пожалуйста, - говорит она нам.

Мы тормозим. Я, типа, уважаю старость и все такие дела. У меня тоже была бабулька, такая нормальная, вареньем меня угощала и вообще любила. Она померла год назад. Я уважаю старость, парни. Я не из тех мудаков, которые не уступят старухе или какому кренделю старому место в метро. Нет, парни, это не про меня.

–  Да?
– спрашиваю я.

Я старался, чтобы мой голос звучал вежливым, но из-за этого мудака Стомпа, которые меня накрутил, вопрос вышел несколько натянутым.

–  Вы бы не помогли мне донести пакеты, - просит бабка и показывает на стоящие рядом сумки.

–  Без проблем, бабушка, - отвечаю я и подхватываю сумку.

Тяжелая, килограмм десять.

–  Бери, бля, - тихо говорю я Стомпу, и тот нехотя поднимает вторую сумку.

Мы поднимаем сумки бабульки и хуячим вниз по улице.

–  Ой, сыночки, ой, спасибо, милые мои, - начинает благодарить нас старая.

–  Да ну, что вы, бабушка, всегда рады помочь, - галантно улыбаюсь я.

–  Я вот, сыночки, получила продовольственный набор в ЖЭКе, - объясняет бабулька, показывая на сумки.

–  Неплохой набор, тяжелый такой, - улыбаюсь я.

Мудила Стомп молча тянет сумку. Ему очень плохо, ломка. Урод.

–  Раньше нам по домам носили, - объясняет бабулька.

–  Да уже, демократы чертовы, - киваю я.

–  Не то, что раньше, - кивает грустная бабулька.

–  Бабушка, а вам далеко нести?
– спрашиваю я.

–  Ой, сыночки, сколько сможете, мне далеко, - она называет улицу…мда, далеко.

–  Нам просто поворачивать на Горького, - извиняюсь я.

–  Ой, хорошо, сыночки, хорошо, я потом еще молодых людей попрошу, - радуется бабулька.

–  Нет проблем, - отвечаю я.

–  Сейчас редко встретить таких культурных молодых людей, как вы, - говорит бабушка, - все наркоманы какие-то или нацисты, лысые такие.

–  Скины, - подсказываю я, чувствуя груз пакета с экстази в кармане пальто.

–  Да-да, скины, для кого мы воевали?
– грустит бабулька.

Я с улыбкой вспоминаю Факера с его нацистскими наколками.

–  А вы сами живете?
– перевожу я разговор в более спокойной русло.

–  Да, сынок, муж мой помер два года как, а доченька моя, сейчас в Ленинграде, преподает, - отвечает бабулька.

–  И что, никто не приходит помогать?
– спрашиваю я.

–  Приходит раз в неделю девочка из социальной службы, милая такая, такая же молодец, как и вы, сыночки, - отвечает бабулька.

Мы идем некоторое время молча.

–  Раньше вот по другому было, - говорит старая, - когда мы жили во время войны в Казахстане, так дети лет по семь-девять сидели возле подъезда и ждали, как подойдет старый человек с сумками, они тут же их подхватывали и помогали донести…без денег, просто так.

–  Ага, киваю я.

Мы подходим к улице Горького.

–  Бабушка, нам поворачивать тут, - говорю я.

–  Ой, спасибо сыночки, ставьте тут, я передохну, может еще кто-то поможет, - говорит бабулька.

–  Хорошо, до свидания, - говорю я.

Стомп что-то бормочет.

–  Спасибо вам, сыночки.

Мы уходим.

–  Ипаная старуха, - шипит мудак Стомп.

Я со всего размаха бью ему в нос.

–  Бля, ты чего?
– испуганный урод хватается за кровоточащий нос.

–  Не говори, блядь, так про старых, - отвечаю я и иду вниз по Горького.

"Бля, бля", - слышу сзади сопение вонючего урода.

"…свет во мне гаснет…" (Ира)

Как он мог?

Не знаю. И что теперь?

Да ничего! Ничего! Даже если тот, кого считаешь единственным, надежным и искренним другом приходит только затем, чтобы в тебя кончить, то что? Ни хрена! Если мать считает меня дурой из-за того, что еще не вышла замуж, не нашла себе какого-нибудь дико, серьезного мужика в очках и с галстуком, что я человеческий мусор.

Что для нее любовь? Наверное, это машина, дача и счет в банке одновременно. Как бы она радовалась, если бы мы, да с детишками, да к ней! Зачем это мне? Кого смогу вырастить я, не желающая еще жить для других? Я ненавижу, когда она тычет меня рылом во все это дерьмо. Она просто не может понять, что я хочу просто нормально пожить, не взваливая на себя всей бытовухи. Почему она считает, что это моя самая святая обязанность?

А Диме было мало всех тех шлюх, с которыми он тусуется? Значит, и ему я со своей дружюбой не сдалась, раз наплевал на тот барьер, который мы с ним договорились не переступать. А кто меня вообще уважает в таком случае? Ни одной подруги, ни парня, ни хрена.

Но, почему я ругаю его? Разве не я позволила ему? Разве я не хотела его в тот вечер? Кто вел себя вчера так, чтобы дать понять, что я готова? Зачем мне это было нужно? И было ли?

Мне было хорошо с ним той ночью, но, я променяла нашу дружбу, на десяток первоклассных оргазмов, кто я, после этого?