Наава
Шрифт:
– Случайное попадание.- Я поддразнивал ее, чтобы вызвать на еще большую откровенность, и она знала, что я ее поддразниваю,
– Инстинкт пространства, новый признак космической расы!
– продолжала философствовать Наава.
– Вы вообще-то вдумайтесь: Мак был первым из таких, Смешно, разумеется, слышать неколичественные характеристики от электронной машины. Но мальчик всегда относился ко мне как к живой...
Наава хохотнула - напористо, но совсем не весело.
Естественно, не голосом, а одним колоратором - коротко и криво. Ох сколько несносных "человеческих" привычек накопила она за полтора века!
– Тебя учили играть в шахматы?
– спросил я.
–
Как в шахматах.
– Но не будешь же ты утверждать, что Эдель был плохим пилотом?
– Не буду. Просто они были разные. Разные - и все тут. Будь у нее плечи, Наава наверняка пожала бы плечами...
...Они были разными пилотами. И разными людьми.
Мак сразу это понял, едва ступил на корабль. Эдель показался ему каким-то таким... чересчур героическим, что ли? У него и внешность была под стать биографии: небольшой рост, отличные плечи и соломенные усы.
А главное-синий татуированный орел с женщиной в когтях, декоративно распластавший крылья на обе половины мускулистой, поросшей рыжеватым волосом груди. Маку орел нравился, он не понимал, почему Эдель стыдливо прикрывается в умывалке полотенцем.
Расспрашивать старого пилота о прошлом не хотелось.
С Эделем связывали самую невероятную из историй, почти легенд, которые шепотом пересказывают друг другу стажеры на космодромах и которые, как правило, приписываются всем знаменитым людям... Будто однажды во время обслуживания ракета сошла с пускового стола. Всех, разумеется, в лепешку, лишь Эдель ухитрился вцепиться в какой-то бортовой лючок. А когда, за атмосферой, осмотрелся, то увидел, что пристегнут поясным ремнем к рулевой тяге, и как миленькую усадил ракету обратно. Начальству, по слухам, это так понравилось, что его пригласили в космонавты: в конце концов, править из пилотского кресла, безусловно, не сложнее, чем в вакууме, верхом на обшивке корабля.
То-то удивился бы Эдель, узнав, как за долгие годы преобразилась в курсантском фольклоре история его подвига!
Сначала Мак порадовался назначению на "Тополь": дипломный полет лучше проводить с асом,- аспиранты по молодости куда больше придираются! Но с первого взгляда понял, что предстоит не лучший год жизни.
Особенно дурацким выдалось первое утро полета. Командир стремительно, как все, что он делал, ворвался в салон и остолбенел: Мак сидел в углу в позе кобры, выполняя капалахвати - не самую трудную из асан дыхательной гимнастики йогов. Указательный палец в центре лба, средний прикрывает левую ноздрю. Вдох - очень медленно, выдох - внезапно и быстро, с громким звуком.
– Та-ак! Новости спорта - по странам и континентам! А я-то думаю, куда мой студент запропастился. Ты эти мамочкины упражненьица брось. Зарядкой по утрам будешь со мной заниматься. Детский сад, понимаешь! Слышишь? Стажер Радченко! Я к тебе обращаюсь, не к стенке! Прекрати же сопеть наконец!
– Это совет?
– Это приказ.
– Непонятно. Земля давно перешла на асаны.
– Стажер Радченко! Как полагается отвечать на замечания старшего по званию?
– Есть, командир!
– Дисциплина прежде всего! Малейшее нарушение - ложусь на обратный курс. Тогда, считай, Космос для тебя закрыт... Полет по программе свободного поиска. Дважды в сутки - часовая невесомость. Остальное время полтора "же". Журналы исследований - в рубке и каютах. Сопроводительные пояснения представлять ежемесячно. Вопросы есть?
– Есть, командир. Первый разнос уже можно считать зарядкой?
– Перестань острить, студент. Еще вопросы?
– Надеюсь, в вашей практике это первый и
последний неразумный приказ?– Что-о?!! Да ты... Трое суток без вахты!
– Есть, командир!
Эдель распушил усы и выскочил из салона. А Мак закончил серию трехминутной стойкой на голове и неторопливо отправился в каюту,
"Чего разошелся? Прав не прав, а только можно и другим тоном. Сорок лет старик в коробочке, ничего хорошего, кроме вакуума, не видел. В промежутках - санаторий, обожание медперсонала, мечта! Может, и жениться было некогда. А тут вдруг последний полет перед списанием, хочется покуражиться. Ну его совсем! А то и вправду оставит без диплома..."
Мак уселся у столика. Включил иллюминаторный экран. Пустота заворожила, бесследно смыла с души осадок от разговора. И сразу же в каюту ворвались звезды - все вместе, выпукло, ясно, сцепившись лучами, но все равно зябкие, сплюснутые пустотой...
Из дневника Эделя Синяева:
"Ну и студентик достался! Цветочное имя, растительный характер, один вид тоску нагоняет. Пилот, может, будет неплохой, а руками ничего не умеет. Сегодня смотрю-мнемотека распахнута, электронная память на полу, он ползает на коленях по рубке, расслаивает ячейки, прозванивает точечным тестером. А там миллион листочков тоньше папиросной бумаги. И на каждом-линии печатных плат.
– В чем дело?
– спрашиваю.
– Где-то кольцевой сигнал замкнуло.
– Этого не может быть в нормальных условиях. Выходы проверил?
– А кто говорит, что в нормальных? Я в нее сотню шахматных программ вбухал.
– За каким чертом?
– Прикажешь целыми днями в пустые экраны пялиться?
– Как ты разговариваешь с командиром?
– Мы сейчас не на вахте. Да ладно. Отремонтирую до возвращения.
– А она что, врет в расчетах?
– Нет, но здесь блок прогнозов...
– А-а, ерунда. Ты им хоть раз пользовался? Готовь перемычку. Не понимаешь? Ну, кусок провода потолще. Концы зачисть...
– Ты хочешь закоротить весь логический узел?
– Подумаешь, у нее еще два резервных. Не дрейфь!
– Да, но они без блока прогнозов. Лучше дубльпост распотрошить. Там как раз все необходимое, я быстро перенастрою.
– Снять дублирование стажерского пульта? Ну, знаешь, придет же такое в голову!
– Будем управлять попеременно... Разреши?
– Да ну тебя. Ты,.видать, с ума сошел.
– Смотри, командир, тебе решать, только не пожалеть бы потом.
– Не первый раз. И как видишь-живой!
Заноза какая! Все с подковыркой, с усмешечкой.
Да если б я всю жизнь дрожал над резервами моих кораблей, я б уже давно свихнулся. Конструктору-ему что? Ему лишь бы перестраховаться. Напихает защит, которым и сработать-то никогда не удастся. А я - я нет, я сторонник предельных возможностей. И людей. И механизмов..."
На сто семьдесят третьи сутки полета Мак сидел в кресле у дубль-поста и лениво забавлялся колоратором. Наава клокотала молча, наконец не выдержала:
– Оставь клавиатуру в покое.
– Жалко тебе? Такую игрушку создали, а человеку скучно.
– Поиграй в шахматы.
– Мне до тридцатого хода все твои ответы известны. Ты бы хоть для разнообразия отступала от оптимального варианта.
– Может, подиктуешь?
– Дневник? Какой смысл? Скоро третий том заполню, а читателей нет. Сенсация - "Пустые заметки о пустоте"!
– Тебе не угодишь.
– Наоборот, ты беспрерывно угождаешь, ты прямотаки предвосхищаешь желания, как щедрый, но, прости меня, назойливый джинн. Иногда я чувствую себя не на корабле, а в заколдованном замке. Только привидений не хватает. Ты умеешь создавать привидения?