Наблюдатель

— ЧТО ВЫ СТОИТЕ?! УБЕЙТЕ ЕГО! — снова заорал наблюдатель, да так, что стены содрогнулись.

Даи и Сэн торопливо полезли наружу. Орли как сомнамбула сдвинулся с места. А я, чтобы не отвлекаться еще и на них, просто окружил себя и старика стеной огня, потому что не хотел распыляться на мелочи. После чего почувствовал, как от улишшей пришла очередная порция сил и, морщась от боли в обожженных ладонях, выплеснул ее наружу еще одной огненной волной, окончательно превращая бьющееся в агонии тело в один большой и мерзко воняющий факел.

Последствия меня уже не волновали.

Сгорю так сгорю. Задохнусь от дыма — тем лучше. Понятно, что с каждой тиной я убивал не только наблюдателя, но и себя, однако выжженные под ноль резервы были наименьшей из проблем, которые меня волновали. Все, чего я хотел, это добить живучую тварь и удержаться на ногах до того момента, пока источаемая улишшами лавина невесть откуда взявшейся силы меня убьет. Энергии было слишком много. Не знал даже, что в моих малышах ее может столько скопиться. Их словно к высоковольтной вышке подключили, превратив в один живой проводник. А все мы и без подсказок знаем, что произойдет с идиотом, по недомыслию цапнувшим рукой оголенный кабель.

В моем случае таких кабелей оказалось сразу восемь. И все — под порядочным напряжением. Поэтому по поводу себя я иллюзий не испытывал. Но при этом был бесконечно благодарен судьбе, что в этом странном месте законы природы, не позволяющие живым убивать мертвых, действительно не работали. Души выглядели как люди. Имели такие же слабости. Те же бреши в защите. Поэтому я мог без зазрения совести жечь эту истерично вопящую гадину до тех пор, пока она не издохнет.

Впрочем, а почему только жечь?

На меня так же неожиданно снизошло еще одно озарение, и вот тогда у некко попросту не осталось шансов. Потому что, убрав с дымящихся ладоней источающий адский жар огонь, я подумал и создал вместо него нечто новое. Более сложное. Не из одной, а сразу из четырех стихий, которые так долго мне не давались. Теперь же я без всякого труда скрутил их в бараний рог, после чего скомкал, как обычный снежок, как следует уплотнил до тех пор, пока наружу не стали вырываться разряды молний. А потом от души зарядил им прямо в центр обугленной массы, которая не так давно считалась самым могущественным существом на планете.

От удара наблюдатель вздрогнул, но мой подарочек вонзился в него так глубоко, что даже когтями он не смог его из себя выковырять. Больше скажу — при первой же попытке его коснуться этот червяк враз остался и без когтей, и без рук вообще. Затем взвившееся до самого потолка пламя набросилось на воющее и бешено дергающее оставшимися конечностями тело с удвоенной силой. И всего через пару ударов сердца передо мной остался лежать почерневший, обугленный, невыносимо воняющий труп, у которого относительно целой осталась лишь маленькая, спекшаяся до состояния головешки уродливая башка.

В наступившей благословенной тишине я сделал на подгибающихся ногах пару шагов, старательно отгоняя от себя стремительно накатывающую слабость. Бухнулся перед головешкой на колени. После чего ударом кулака расплющил ее нахрен. Услышал раздавшийся с двух сторон слаженный вопль. Раздвинул спекшиеся от жара губы и хрипло, из последних сил, прошептал:

— Добро пожаловать, Шэд. Вот тебе твоя жертва…

***

Когда я пришел в себя, вокруг было тихо, хотя и отнюдь не темно. Вверху, под потолком, неспешно кружили два красивых золотистых огонька, разбавляя сгустившийся сумрак своим теплым светом. Обстановка, как выяснилось, была все та же. Я по-прежнему находился глубоко под землей. Рядом тихонько гудел неведомый агрегат. На его поверхности все с той же периодичностью вспыхивали и исчезали фиолетовые искорки. И даже туша убитого некко валялась на том же месте, где я ее оставил.

Единственное, что изменилось, это появившийся возле куба стул, на котором, небрежно закинув ногу на ногу, восседал молчаливый и задумчивый контролер, вперивший рассеянный взгляд прямо перед собой. И большой деревянный стол, на котором лежали три одинаковых хрустальных шара с медленно клубящейся внутри тьмой.

— Ну что? Пришел в себя? — осведомился Шэд, стоило мне пошевелиться.

Я с кряхтением сел и с недоумением воззрился на зажатую в кулаке монету.

— Другого подходящего источника для тебя здесь не было, — пояснил сборщик душ. — Но поскольку вы в некоторой степени уже сроднились, то для тебя он надолго останется самым подходящим.

— Ули? — вместо ответа тревожно спросил я, одновременно обшаривая свой прокопченный разум в поисках знакомой искорки. С невыразимым облегчением нашел ее на положенном месте и мысленно обнял. — Первый? Второй… малышня?

Откуда-то снизу на меня торопливо взгромоздились восемь совершенно невредимых пятнышек, которые, слившись в одного крохотного нурра, с радостным писком повисли у меня на шее.

— Пакость?

— Держи свою кошку, — с усмешкой бросил Шэд, и с пола без видимых усилий в воздух поднялась безучастно лежавшая там статуэтка. Спланировав мне в руки, она тут же нагрелась, встрепенулась, а затем и подпрыгнула, злобно ощерив маленькие клычки, изогнув дугой тонкий хвостик и огласив пространство свирепым шипением.

— Все хорошо, мелкая, — рассмеялся я, когда она завертела головой в поисках тех, кого еще надо убить. — Не надо больше никого убивать. Они и сами… а кстати, где они?

Шэд молча положил руку на один из шаров, где тьма тут же уплотнилась, и в ней, как мне показался, промелькнул чей-то вытаращенный глаз.

— Я пока не решил, что с ними делать. Но на всякий случай лишил подвижности, чтобы больше не гоняться по всему Ирнеллу.

— Хочешь сказать, ты все-таки подозревал, что с ними что-то не то? — подозрительно сощурился я, тем не менее не торопясь вставать с холодного пола.

Шэд, помолчав, неохотно признался:

— Твои слова заронили во мне зерна сомнений. Поэтому со счетов эту версию я полностью сбрасывать не стал, хотя она до самого последнего момента казалась мне маловероятной.

— Я тебя искал, — вскользь уронил я, все-таки поднапрягшись и поднявшись на ноги. При этом на одно плечо усадил довольно мурлыкающую нурру, а на другое — молчаливого, похожего на уголек улишша.

Шэд при вид них странно хмыкнул.

— В некоторые места на Ирнелле мне по-прежнему нет доступа. И шекковые леса — одно из них. Я тебя отсюда даже не слышу. Так что призвать меня было удачной идеей.

— Из-за него? — я настороженно покосился в сторону размеренно мигающего куба.

Шэд молча кивнул, после чего поднялся, знаком показал, чтобы я бросил ему монету Олерона Аввима. Ловко ее поймал и, подойдя к прибору вплотную, вогнал ее в невидимую для меня щель. Внутри что-то щелкнуло, и куб погас, а вибрация у меня под ногами моментально прекратилась.

— Вот так, — удовлетворенно хмыкнул собиратель, после чего бросил монету обратно и не стал возражать, когда я надел цепочку на шею. — Хватит уже этой штуке уродовать изнанку. Кто бы вообще мог предположить, что твои предшественники окажутся на такое способны?